Петровские казармы

Причем, да ты, наверное, и без моей подсказки обратил внимание, орудие убийства находилось в раневом канале, кровушки из парня наружу вытекло всего ничего, в то время как внутренние полости организма заполнены ею под завязку… – Андрей в знак согласия молча кивнул. – Напрашивается вывод: тот, кто это проделал, знал, чего хотел, когда ножичек в теле оставлял. Похоже, убивец не желал излишне наследить… Но это твои дела, тебе и разбираться. А я больше ничего полезного для следствия сообщить не могу. Хотя, постой… Кое-что необычное было…

Гришин насторожился:

– Что именно?

Петрович хмыкнул:

– К медицине это никакого отношения не имеет.

Когда труп разоблачали, я обратил внимание: исподнее на парне было, чуть ли не дореволюционное. Представляешь, кальсоны с тесемками… Ты когда-нибудь видел, чтобы молодые люди – а ему никак не больше двадцати двух – носили кальсоны вместо трусов? И вообще, одет он был довольно странно. Тебе так не показалось?

– Показалось, – рассеянно откликнулся Гришин.

Верно Лешка подметил, подумал он.

Все одно к одному. Вот и кальсоны еще до кучи. Ну да ничего, разберемся. Не впервой. И деловито осведомился:

– «Рыбу»* заключения, надеюсь, дашь?

– Дам, почему не дать? Пока будешь у санитаров шмотки получать, распечатаю и занесу.

– Спасибо, Петрович.

– Сухое спасибо в рот не лезет… – привычно повторил Ивлев расхожую присказку и многозначительно почесал кадык.

Гришин усмехнулся, вспомнив о «Саперави», и скаламбурил:

– Зато сухое красное грузинское в вас, господа медики, очень даже лезет.

Ладно, ладно… Заметано. За

*«Рыба» – здесь: предварительный набросок текста документа, передаваемый для правки и подписи уполномоченному на то лицу.

мной не заржавеет.

– Хотелось бы верить, – с сомнением в голосе сказал Петрович.

Сыщик нахмурил брови и наигранно возмутился:

– Обижаешь. Я тебя когда-нибудь обманывал?

Сохраняя на физиономии невинное, почти детское выражение, доктор твердо ответил:

– Да. И не раз, – Потом, словно припомнив что-то, добавил: – И не только меня…

Увы, это было чистейшей правдой.

Суровая прямота брошенного вскользь обвинения в необязательности расстроила Андрея, и он немедленно попытался восстановить свое доброе имя в глазах медицинской общественности:

– Петрович, ты же меня знаешь. Я – человек ответственный, но жутко загруженный… С кем не бывает. Завертелся. Забыл… – Гришин клятвенно прижал руки к груди. – Но исправлюсь в ближайшее же время.