Варяг

Нечто похожее ему доводилось лицезреть, теперь уж и не вспомнить, где точно: то ли в Костроме, то ли в Великом Новгороде. Только сейчас его со всех сторон окружала самая что ни на есть взаправдашняя старина. Это был полностью построенный из дерева небольшой древний город. Или крепость. Или то и другое одновременно. Люди на улице тоже выглядели под стать современникам Ильи Муромца, то есть вполне соответствовали былинному облику Данилы и его россказням о князьях, тиунах, батогах и чёрт его разберёт, о чём ещё.

Это что ж за наваждение такое?

– Паки, паки… Иже херувимы… – пробормотал Эрик, припомнив реплику из булгаковского «Ивана Васильевича», который благодаря Гайдаю, менял профессию.

– Чаво? – озадаченно переспросил Данила, покосившись на своего подопечного.

Остекленевший взгляд Эрика и явственно читавшееся на лице растерянно-беспомощное выражение, отбили у конвоира всяческую охоту задавать уточняющие вопросы. Бог весть, какими соображениями он руководствовался, но выводы на сей счет сделал довольно быстро, решив, по-видимому, что имеет дело с умалишенным.

Сочувственно глядя на Эрика, Данила лишь понимающе покачал головой и, пробормотав: «Эк тя разобрало-та», потрепал его по плечу, напомнив таким деликатным манером, что надо бы двигаться дальше.

От такого «легкого» похлопывания пудовой ручищей Эрик едва устоял на ногах, но зато сразу выпал из заторможенного состояния.

– А? – встрепенулся он.

– Пошли, што ль, болезный? – по-доброму предложил Данила.

Эрик молча кивнул в ответ и послушно последовал за ним. Везет же некоторым, – чуть ли не с завистью подумал он, упершись взглядом в необъятную спину Данилы, мерно шагавшего впереди. Перед человеком поставлена простая и понятная задача: вытащить из поруба на свет божий другого человека и привести его… Как он сказал? В гридню? Вот-вот. В нее, стало быть, и привести. Полная ясность. Никаких тебе сомнений и неопределенностей – чтоб я так жил!

Следует заметить, что, несмотря на этническую близость к народам, населяющим берега Балтики, по складу характера Эрик имел мало общего с «горячими» эстонскими или финскими парнями, и ему не свойственна была присущая большинству прибалтов невозмутимость, давно ставшая притчей во языцех.

Скорее уж, он чаще чем требовалось проявлял излишнюю горячность, характерную для южан. Но вот чего за ним точно не водилось, так это привычки суетиться и уж тем более истерить в сложных жизненных обстоятельствах.