Небольшие обстоятельства

Возле женщины средних лет, которая, обхватив голову руками, сидела на корточках и сверлила пустыми глазами грязь под своими ногами. А эти двое над ней словно охраняли её скорбь. Привратники печали.

– Это она её нашла. Мы первые прибыли. Ничего не трогали, – продолжал пояснять хриплый.

Его сухой говор немного взбодрил.

Опер еще раз осмотрелся по сторонам. Более детально или, как самому нравилось думать, подобно настоящему сыщику. Знать бы ещё, кто это? Но ничего нового не заметил. Не всем дано. А многим и не надо – эксперт всё также неспешно рылся в своем чемодане, участковый курил.

Где-то позади, среди этого дыма и утренней пелены тумана послышались шаги. Они приближались, отзываясь легким шебуршанием листвы, и вскоре на месте появился следователь. Прокурорский чин с головы до ног, но в сером цивильном костюме. Недовольство свое он не скрывал, да и как скрыть, масштаб его был столь велик, словно сумма недовольства всех здесь присутствующих, а еще и тех, кто не успел подъехать. Он приблизился к телу, аккуратно обошел его по часовой стрелке.

Тяжело, но как-то безучастно вздохнул, и вообще показалось, что мыслями находился не здесь, а там, откуда или от кого его так жестоко и не вовремя дернули на выезд.

– Кто обнаружил? – безадресно поинтересовался чиновник, словно просто выпалив в воздух.

– Вот, женщина, – отрапортовал патрульный и указал, – зав складом на заводе, она у нее в подчинении работает. Точнее работала.

От горьких уточнений кладовщица заплакала.

Пустые глаза вмиг наполнились, и слезы побежали по щекам. Так трогательно, по-настоящему.

– Родственница? – поинтересовался участковый.

Женщина покачала головой и сквозь слезы смогла ответить:

– Соседствовали когда-то.

– Ну, все женщина, успокаиваемся, – вмешался следователь.

Видимо, слезы – это последнее, что хотелось ему видеть в это итак уже испорченное утро.

– Опроси её пока.

По-приказному строго и деловито указал он оперу, а эксперту добавил: – Ты со мной.

Оперу, особенно на службе, такая тональность не очень нравилась. Вспомнилось крылатое «служить бы рад, прислуживаться тошно». Но дальше чуть бунтарских воспоминаний это никогда не заходило. Молча переваривалось внутри.

На бланке бегло своим едва различимым подчерком нацарапал её анкетные данные. Пару тройку предложений по существу, как ему субъективно казалось, дел. И сквозь слезы и сожаления узнал от женщины не так уж и много. Впрочем, на что рассчитывал.