Роузуотер

Мы едем по пересеченной местности, скачем по травяным кочкам и земляным холмикам – мотоцикл на такое не рассчитан. Я вижу школы, закусочные, молитвенные собрания. Эти люди здесь надолго. Когда мы прибываем к Северному ганглию, в воздухе пахнет горелой плотью. Это не редкость – какой-нибудь несчастный болван напьется, перелезет через ограждение и поджарится, но в этот раз все не так. Во-первых, солдатик, мальчик-хауса, пытается меня развернуть обратно. Я показываю ему удостоверение О45, и он неохотно отступает, хотя и не пропускает моего водителя.

Я плачу тому за ожидание.

Прохожу мимо сетки, установленной в паре футов от купола. Несмотря на формальные знаки биологической угрозы, никто не носит средств защиты сложнее носового платка, прикрывая нижнюю половину лица. Я, конечно, видел горящие тела и раньше. Сожжение – любимая казнь линчевателей и политических соперников по всей стране. Меня самого чуть не сожгли. Но чего я прежде не видел, так это массового сожжения десятков людей.

Я вижу, где их убивали.

Ручейки крови, следы волочения на земле, красные лужи. Удивительно, но мух нет. Я уже привык к страданиям, но то, что я вижу, выбивает меня из благодушного состояния. В этом костре из человеческих дров видно движение.

Странно, что я сразу этого не заметил. Большинство конечностей дергается, корчится. Они что… живые? Эти ублюдки что, сжигают их живьем? Но… криков не слышно. Вот глаз, выскочивший из глазницы, но он смотрит на меня. Я вижу, как зрачок меняет размер. Немигающий, выбитый глаз фокусируется на мне.

Он видит. Он меня видит.

Возможно, я слишком взвинчен, или мне надоело жить, но я начинаю орать на ближайшего солдата. Не помню, что я говорю, но помню блеск в его глазах и изгиб его губ.

Потом он бьет меня, и я вырубаюсь.

Я провожу два дня в яме, прежде чем Феми меня вытаскивает.

– Ты сдурел? Это же отряд ликвидаторов, – говорит она.

– Они жгли людей заживо, Феми.

– Не людей и не заживо.

– Что ты несешь?

– Помнишь того генерала с раком простаты? Исцеление было настоящим.

Все, кто был там в тот момент, вылечились. Мы думаем, что, когда купол открылся, он выпустил какие-то ксеноформы, исцелившие людей поблизости.

– Это значит, что чужой не совсем разочаровался в человечестве.

– Да, – говорит Феми.

– И при чем тут сожжение людей?

– Ксеноформы поработали слишком хорошо. Большинство могил в лагере неглубокие.

– Они подняли мертвецов?

– Но не как Лазаря. Это, скорее, ожившая плоть.