Протяни ко мне руку

Он остался будто растерянным, добившись от меня всего лишь того же, что я говорил родителям, но я умолчал, о том, что останется только для меня. Покинув наконец-то кабинет, после своего рода допроса, я ощущал себя как после медицинского осмотра. Мне показалось, что снова приходил следователь, большой и старый, как чучело медведя в нашем музее. Я шатался больше от страха, чем от своей рассеяности и сейчас, так же как тогда, словно голый, выжитый как лимон. Я почувствовал себя грязным, словно я только что, сделал что-то не правильное и схожее с преступлением.

Наверное, поэтому я так спокойно прошел мимо мальчишек скопившихся во дворе чуть дальше школы, один из них сидел на другом и мутузил по лицу. Я и раньше думал про уличных мальчишек, не было ни одного школьника, которому не досталось бы от них, даже за то, что они одеты иначе, нежели ты. Это не значит, что ученики не дрались между собой, и малой причины хватало для тумаков и пинков. Даже сейчас кто-то из мальчишек свистнул мне и я прибавил ходу, кто знает, что им нужно.

Как-то я вытащил из такой драки Генри, тогда я видел, что парень больше его килограмм на 100, впечатывает кулаки ему в лицо, тогда я был так напуган, что крикнул куда-то в сторону:

– Учитель, вот они, скорей сюда!

Мальчишки дали деру, и хорошо, что было бы, если бы один из них, решился бы остаться и проверить, выглянул из-за угла, что бы убедится, что учитель идет. Я часто думаю о том, что каждый такой удар может быть последним, наше тело намного хрупче, чем мы думаем. Может поэтому, мне не дают покоя синяки на теле Генри, ведь если бы я не расстегнул на нем воротник, то никогда бы их не увидел.

Я часто представляю, то, как побитый хулиганами Генри бредет домой и без сил падает, возле дома, так и не сделав этих одиннадцать шагов. Я проверял несколько раз сам. И мне становилось невыносимо грустно, когда останавливаюсь на том месте, где нашел его, глядя на дверь, за которой ему уже могли помочь. Каждый этот шаг, каждый раз даётся мне с трудом. Я словно становлюсь им.

Мне холодно, страшно и больно. Я иду, держась за стенку дома, представляя, что на этот раз он обязательно дойдёт. Я передам ему свои силы сделать шаг, другой. Я отдам ему свои удары сердца, свои вдохи и выдохи, сделать эти одиннадцать шагов и вот она дверь. Я берусь за ручку, но не открываю дверь. Уже слишком поздно, он все равно уже не вернется. Только в моих снах темной личностью, созданный наказанием за мои ошибки, наблюдающий за мной со стороны, как я мучаюсь.