Возроди меня

Я понимаю, виноват в этом только я, но меня беспокоит, что моя былая низость вызывала у Джульетты рефлекторную привычку сомневаться во мне. Эта привычка уже стала как хорошо развитая мышца, а если открыть ей иные подробности моей постыдной жизни, это только осложнит наши отношения, которые я отчаянно желаю сохранить. Защитить.

Так с чего же начать?

Когда мне исполнилось шестнадцать, наши родители, лидеры континентов, решили, что мы, их отпрыски, должны по очереди пострелять друг в друга. Не убивать, а только вывести из строя.

Они хотели, чтобы мы на собственной шкуре узнали, что такое пулевое ранение, и прочувствовали, каково оправляться от ран, а главное, чтобы усвоили – даже друзья в один прекрасный день могут стать нашими противниками.

Непроизвольно на моем лице появляется невеселая улыбка.

Полагаю, это был ценный урок – в конце концов, мой отец сейчас лежит в могиле, а его старым друзьям наплевать. Но стрелять меня учил он, опытный снайпер, и я ежедневно тренировался уже пять лет, на два года дольше остальных, поэтому я был быстрее, резче и жестче своих сверстников.

Я не колебался. Я перестрелял всех приятелей, прежде чем они успели достать оружие.

В тот день я впервые почувствовал, что отец гордится мною. Я долго и безуспешно старался заслужить его одобрение – и наконец смог: папа посмотрел на меня так, как я всегда мечтал, будто я ему дорог, словно он узнает во мне себя. Осознав это, я метнулся в лес, где меня вырвало в кусты.

Свою пулю я получил только однажды.

От этого воспоминания мне до сих пор стыдно, но я не жалею. Заслужил. За то, что не понял ее, за то, что плохо с ней обращался, за то, что растерялся. Но я старался стать другим человеком – если не добрее, то хотя бы порядочнее! Я не хотел потерять любовь, которой научился дорожить.

Не хочу, чтобы Джульетта знала о моем прошлом.

Не хочу делиться с ней историями, которые мне самому отвратительны и соответственно окрасят впечатление обо мне. Не хочу, чтобы она знала, какое у меня было детство.

Зачем ей знать, сколько раз отец заставлял меня смотреть, как он свежует убитых животных? У меня в ушах до сих пор звучат его крики – он бил меня ногами, если я осмеливался отвести взгляд. Я предпочитаю не помнить часы, которые просидел в наручниках в темной комнате, где звучала запись голосов женщин и детей, моливших о помощи. Это чтобы я вырос сильным, говорил отец. Это поможет мне выжить.

Однако такая жизнь с отцом заставляла меня желать ему смерти.