Вальгард

Я и твой папа не будем тебя осуждать, как бы холодно и страшно не было там, где мы сейчас.

– Нет, – Вальгард упрямо мотнул головой. – Я всё сделаю.

Мать с готовностью протянула ему аутэм. Тонкое лезвие тускло сверкнуло в неверном свете нескольких свечей, почему-то всё больше приобретающих какой-то странный, синеватый цвет. Рукоятка оказалась на ощупь гладкой и холодной, так и норовящей выскользнуть из вспотевших ладоней.

Как бы он не храбрился, но решиться было страшно. Выдохнув, Вальгард обхватил рукоятку двумя руками, развернув лезвием к себе.

Наверное, нужно целиться сразу в сердце, но там ведь ещё и рёбра, вдруг их не получится пробить? Пожалуй, проще в живот, но тогда есть риск, что смерть будет более мучительной.

От этих мыслей у Вальгарда помимо воли вырвался нервный смешок. Размышляет о собственном убийстве так, словно собирается в первый раз разделывать курицу на ужин. Руки задрожали от зарождающегося внутри приступа истерики.

«Нет, это слишком. Я не могу, не могу, не могу! Но родители… С другой стороны, я сам ведь ещё живой и вгонять в собственное тело нож… Я не смогу.

»

– Вальгард, как бы мне сейчас хотелось тебя утешить, – с грустью проговорила мама, протянув к нему руку, но замерла, едва попыталась зайти за начерченную линию. – Если бы я только могла коснуться тебя…

Зажмурившись, Вальгард вогнал нож в живот. Сил хватило лишь на то, чтобы погрузить лезвие до середины. Стиснув зубы, он воткнул аутэм по самую рукоятку. Острая, нестерпимая боль пронзила его только в первые несколько секунд, а затем, и без того угасающее сознание, окончательно покинуло его.

Только падая на пол ему вдруг показалось, что в круге он видит нечто иное. Вместо хрупкой маминой фигуры он заметил какое-то высокое и массивное существо. Когда светлая голова мальчика опустилась на дощатый пол, где-то совсем рядом послышалась тяжёлая поступь копыт.

Глава 7

Вальгард плохо запомнил, что было после его смерти. Кажется, он проснулся посреди ночи в собственной постели.

Он помнил жар, гуляющий по его венам, как не мог пошевелиться и как жутко хотелось пить, а потом он провалился в тревожный чёрно-белый сон. Из объятий Морфея он вынырнул, когда в окно светило солнце, что было большой редкостью в этих краях. Около него стояла бабушка, а может и Милена, мальчик с трудом фокусировался на происходящем. Ему говорили что-то о лихорадке, затем он помнил, как ему на лоб клали холодную тряпку. Потом снова была темнота.