Я всё помню. Лето. Детство. Любовь

Я припечатываюсь лбом к грязному окну и жадно всматриваюсь в его лицо. Но вместо бессилия вижу любовь.

«Не волнуйся, слышишь?!» – беззвучно кричу ему глазами. Я тоже боюсь. Но я должна. Так просто не сворачивают жизнь в чемодан и картонные коробки. Всё, что было, разбилось вдребезги. Мы сидели на осколках моей жизни и сначала молчали. А потом говорили. Долго-долго…

Живя в разных домах, мы уже не делились личным и сокровенным, но ты почувствовал звенящую пустоту за моей улыбкой и заставил меня оттаять.

Ты вернул мне детство, ты вернул мне лето.

Я всё помню. ?

Через десять лет ты скажешь: «Дочь, молодец, что уехала. Правильно сделала». Посмотришь на меня, и я снова вспомню, как боролись в твоих глазах бессилие и любовь. Но любовь победила. ?

***

Всё движется, и все движутся.

Парк отражает это движение особенно ярко. Здесь явлен глазу живой срез поколений, словно отпечаток годичных колец у деревьев. На соседней лавочке пожилой мужчина разговаривает с девушкой.

Судя по выражениям лиц, явно обсуждают острую личную тему. Интересно, какую?

Девушка рассматривает свои белые потрёпанные кроссовки и чертит на земле палочкой незамысловатые узоры. В какой-то момент на кроссовки начинают капать слёзы. Она поднимает глаза на собеседника, хочет ему что-то сказать, но не может справиться с эмоциями. Несколько секунд я наблюдаю за немой сценой. И вдруг мужчина крепко прижимает девушку к груди.

Иногда это самое важное.

Важнее любых слов. Самое правильное.

Спустя несколько минут они встают и проходят мимо. Мне неловко, но я изо всех сил пытаюсь услышать, о чём они говорят. «Это нормально». – «Спасибо, папа». Вот и всё, что доносит жадный ветер.

Папа. Ну конечно же. Отец и дочь.

С годами мы обретаем коллекцию масок, возводим высокие заборы и умело прячем себя за «всё в порядке» и «я сильная». Но пока живо старшее поколение, мы всё ещё дети. С ними можно забыть про возраст.

Можно быть собой. Много говорить или вместе молчать. Делиться радостями и тревогами, смеяться и плакать. И знать, что тебя любят.

Папа

Именно таким я представляю себе Гавроша. Счастливая мордашка на фотографии точно принадлежит сорванцу в кепке. Но нет – это мой папа. На чёрно-белом выцветшем снимке ему от силы лет пять. Искорки озорства и непослушания пляшут в его глазах. Такие же улавливаю в глазах моего сына. Наша семья. Род.