Тайны темной стороны

И тогда кто-то ответил, приподнявшись над столом: «Бог с тобой, сейчас два часа ночи. Это же пожар!»

Если это и был пожар, то горело, наверное, полгорода. Зарево было гигантское и было светло, как днем, правда, свет был красным, и на душе стало очень тревожно. Через некоторое время и впрямь стало понятно, что это пламя, поскольку в воздух летело что-то похожее на темные лохмотья, а небо лизали оранжевые языки. Правда, – вот опять странность – дыма не было! Примерно через час все закончилось, и город погрузился в привычную тьму.

Я заночевал там же, а наутро поехал по делам. На остановке, мне пришла идея остановить такси, и разузнать последние сплетни относительно ночного пожара. Так я и сделал: остановил машину и сел. Водитель, казавшийся усталым и измученным, сказал, что едет в парк. Это было не очень-то по пути, но я все же согласился, поскольку обстоятельства были в мою пользу – этот человек работал в ночной смене. Дорога была длинной, беседа не клеилась, все попытки повернуть разговор к пожару повисали в воздухе – шофер говорил о чем угодно, но интересовавшая меня тема оставалась нетронутой.

В конце концов, я пошел на абордаж:

– Что это так здорово горело сегодня ночью?

– Не знаю, а где именно?– спросил водитель.

– По-моему где-то за вокзалом, около двух часов ночи, – ответил я.

– Не знаю, я как раз был там, около трех, правда, но не видел ничего такого. Не знаю…

Я был поражен.

Нет, на работу я в тот день не поехал. Я ездил по городу и спрашивал, спрашивал… Я опросил тогда, наверное, человек пятьдесят самых разных людей: продавцов, таксистов, просто прохожих, но все высказались примерно так же, как и давешний таксист.

Надо сказать, что я не спал более суток, пытаясь что-то вычислять, шерстя газеты и слушая «вражьи голоса», поскольку по советскому радио никогда не сообщали ни о каких авариях или пожарах!

И тогда же пришла печаль. Впрочем, и теперь, когда я в воспоминаниях возвращаюсь к тем событиям, меня что-то угнетает, что-то не дает мне покоя, будто надо мной тяготеет какой-то долг, будто что-то осталось незакрытым или незаконченным.

Это очень странное и довольно тяжелое чувство, чем-то похожее на одиночество, данное, увы, не в награду, а, скорее – в наказание. Что это? Или за что? Я не знаю. Сегодня это уже как несильная ноющая боль в старых ранах, которая обычно напоминает о себе к непогоде. Боль, которую не удается забыть и от которой, похоже, уже никуда не деться.