День накануне Ивана Купалы. Книга первая

– Ты думаешь, она сейчас встанет? Жди!

Но Диночка явилась, причёсанная на два хвостика, с неимоверным количеством цветных заколок в волосах.

Димка, отодвинув ногой Рысю, открыл холодильник и выставил на стол эмалированную миску, с горкой наполненную котлетами.

– С чем будешь – с молоком или с чаем? – спросил он Стаса.

– А я не буду котлеты. Я – клубнику, – ответила за Стасика Дина.

– Бабушка сказала – клубнику после котлет.

– А я хочу клубнику.

– Хватит вредничать, – пытался урезонить её Дмитрий и объяснил Стасу.

 – Это она перед тобой воображает – разрядилась вся. Не будешь котлеты – ничего не получишь, поняла?

– Я не воображаю, просто у меня аппетита нет с утра, – и Диночка вынула из холодильника клубнику.

Наложила себе в глубокую тарелку ягод, размяла, засыпала сахаром и залила до краёв молоком.

– Ничего себе, нет аппетита! – отметил Димка. – Ты ещё скажи, что на море с нами не пойдёшь – настроения нет.

– А на море у меня как раз есть настроение.

– У тебя оно есть, а у нас нет – с тобой идти.

– Ну, и на здоровье, я пойду с профессором.

– Ну, и на здоровье, иди хоть с тремя профессорами, – парировал Димка.

– Ну, и пойду.

– А что, это и вправду профессор? – спросил Стасик, который не любил споры.

Дима хотел ответить утвердительно, но Диночка опередила его:

– Самый настоящий, из Москвы.

– А эта – Нелли Савельевна – к нему клеится, – проглотив котлету, сообщил Димка, – проходу не даёт.

В этом случае Дина была согласна с двоюродным братом.

– Вечно мешается: «Казимир Степанович! Казимир Степанович!» А мне так хочется поговорить с умным человеком, – заключила она, растягивая хвостик двумя руками.

– Во как! – улыбнулся хитро Дима. – А теперь, умная моя, что скажешь насчёт посуды? У нас только стаканы, мы тарелки не пачкали.

– Ну, и пожалуйста, я помою, потом, – с независимым видом ответила девочка.

Глава IX

Ох, трижды права была Стаськина мама, когда говорила, что утреннее море – самое лучшее.

Может, приди ребята на пляж раньше, оно было бы еще лучше, но и сейчас, проснувшись наполовину, оно было прекрасно – лениво окатывало берег мелкими волнами, манило окунуться.

Мальчишки набарахтались до одури и легли на берег, в метре от прибоя. Довольного и уставшего Стасика вдруг потянуло на философию. Упершись подбородком в сложенные руки и вбирая всем телом ласковое тепло, он смотрел на волны, рассуждая про себя: «Вот это море, а это земля. Они были всегда.