День накануне Ивана Купалы. Книга первая

Хочешь, я у бабы Симы клизму попрошу, большую? Ты будешь лечить свою кошку?

– А ты уверен, что это не опасно? – всё ещё осторожно спросил Казимир Степанович.

– Уверен, – качнул головой Дима. – Она перед пасхой тоже так лежала. Тридцать яиц стрескала, отборных, да ещё творогом закусила. Мы думали – помирает. Я её к ветеринару таскал, на гору.

И спросил Дину:

– Чё, забыла? Больше я не пойду. Она, может, чё спёрла! Вы, профессор, проверьте – у вас всё на месте?

– Да у меня и нет нечего, чтоб так раздуло.

Димка присел около Рыси и погладил ей лобик.

– Киска, а киска?

Зверюшка, узнав Димку, вздохнула, и пред её носом закачались травинки.

– Налопалась, как удав. Чё она так? Мы ж её кормим. Она ж не голодная?

Казимир Степанович, не переставая обнимать коленки, повёл ладонями, как крылами:

– Хищник. Ест про запас.

– Да, – протянул Дима, не поднимаясь, – остаётся узнать, что она съела. – И спросил у Дины: – Ты видела?

– Нет, – горячо помотала она головой, – я у Нелли Савельевны была, журналы смотрела.

А потом мы профессора мазали, а потом…

В голосе девочки начали закипать слёзы.

– Потом смотрю: она идёт и шатается. Пришла сюда, вытянула лапки – и всё.

– Вытянула лапки! – передразнил её Димка и вскочил. – Пошли смотреть, может, она гусёнка схавала!

– Нет. У неё б тогда на мордочке пух был с перьями, – заверил профессор. – Кстати, сами-то вы чего замызганные? Вы ж на море были?

– Были, – согласился Димка, скорчив гримасу.

Глядя на его грязное, в полосках от пота, лицо, Стасик подумал: неужели я тоже такой? И объяснил за друга:

– Мы в футбол…

– Понятно, – качнул головой профессор и, вытянув руку, заставил его повернуться к себе спиной.

– Да-а, обгорел ты, друже, меня не хуже, – сказал он в рифму. – Давай-ка, голубчик, в душ; тебя срочно надо мазать – спасать, что осталось.

Стасик и сам ощущал, что кожу на спине и плечах сильно стягивает и печёт, но под душ он попал не скоро. Потому что по дороге Димка вспомнил о компоте и, зайдя на кухню попить, они обнаружили картину Рыськиного преступления.

На полу сумрачной после света дня кухни валялась вылизанная дочиста миска из-под котлет. Рядом с ней – осколки разбитой, тоже вылизанной, Диночкиной тарелки да пластмассовая, в молодости белая, хлебница. А над всем разором в духоте крутила круги ошалевшая муха. Стаська не сразу понял, что случилось, а Димка сообразил, едва переступил порог.