День накануне Ивана Купалы. Книга первая

– Нет, правда, – как это?

– Я египтолог, понимаешь? Я изучаю старинные надписи, те, что были написаны при фараонах, в Египте. Или ты ещё не проходил Историю древнего мира?

– Проходил, – не веря совпадению, протянул Стас, – в этом году. И мама мне всякое такое читала.

– Какое – такое?

– Ну, про пирамиды. Что кошки там в мумии превращаются, а бритвы затачиваются.

– Это тебе мама всё верно читала. Я вот думаю предложить Валентине Николаевне сделать во дворе пирамиду-беседку из реек – в ней очень полезно отдыхать.

Только строителей надо найти. Вот вы подрастайте, через год и займёмся.

– А что? – восхитился планами Димка, неутомимая душа которого требовала движения.

Он и сейчас, не переставая жевать, подпрыгивал сидя на пятках.

– Давай, Стас! – и, не останавливаясь, спросил профессора. – А может, в этом? А то ведь целый год?

– Нет, в этом не получится: у бабушки разрешение надо получить. Материалом запастись, рассчитать, как положено. Это – не раз-два – кружева, это – пи-ра-ми-да.

– А как вы профессором стали? – не унимался Стасик, – Зубрили-учили и стали?

Казимир Степанович улыбнулся виновато:

– Ты прав, конечно, но не совсем.

Я когда вспоминаю, как всё сложилось, то нахожу три причины. Три, – весомо повторил он, потрясая поднятыми указательным, средним и безымянным пальцами левой руки.

Ребята молчали выжидая.

– А если назвать их по порядку, то первая причина простая, житейская, так сказать. Отец мой был человек малограмотный, работал в колхозе шорником. Слышали о такой профессии?

Стасик, Димка и Диночка дружно замотали головами из стороны в сторону.

– Шорник – это человек, который шьёт лошадям сбрую. Вернее, отец в молодости был конюхом. Потом началась война; он и на войне был, как говорят, при конях. Но раздробило ему осколком обе ноги, пришлось их отрезать, ампутировать. Вот он и нашёл себе сидячую работу – сбрую шить. Но сам мне всю жизнь твердил: «Учись – человеком станешь». Всё хотел меня видеть большим учёным. Даже имя мне такое дал, для солидности.

Хоть сам был Степаном, а отец его Василием. Вот какая первая причина.

Ребята молчали, а профессор, глядя поверх их голов, продолжал:

– Вторая причина почти фантастическая. Потому что получился необъяснимый фокус: ведь кроме меня в нашей деревне, ну, теперь это посёлок, кроме меня ещё девять докторов наук, а кандидатов – и вовсе не сочтёшь. Больше пятнадцати человек. И деревня-то обычная, небольшая, но в каждом дворе свой учёный, а в одном – даже два.