Другая земля. Лесовичка

Генрих поднял бровь, рассматривая слугу, словно тот у него работал первый день.

– Письмо вы вскрыли только что, никто не догадывается, что в нем написано, – пожал плечами Стилан, изобразив на лице недоумение.

– Благодарю за службу, мой друг, – кивнул Генрих, – оперативно работаешь.

– Все на благо моего хозяина. Так что, звать мальчишку? – поднял бровь слуга, а затем сложил руки на груди.

– Не стоит, ты прав, – покачал головой Генрих, – можешь быть свободен.

Мужчина сел в кресло, продолжая держать письмо в руках.

– Как прикажет мой господин, – поклонился Стилан и сделал шаг в сторону двери. Но Генрих его остановился, отложив в сторону письмо.

– Пригласи ко мне синьору Идис, через четверть часа.

– Слушаюсь, – теперь Стилан покинул кабинет гораздо быстрее, оставив герцога в одиночестве.

Как только тишина наполнила кабинет, Генрих снова взял письмо в руки и внимательно прочел еще раз.Читал он его медленно, хмуря густые брови, шевелил губами, словно пытался выучить послание от неизвестного наизусть.

«Милостивый государь,

Обстоятельства заставляют меня не называть своего имени в письме к Вам. Это вызвано необходимостью держать в тайне мои намерения Вам писать и предупредить о возможной опасности для Вашей жизни. Очень скоро на территории Вашего имения состоится Королевская охота, в которой примут участи первые лица Империи, в частности Семья, самое ближайшее окружение. Как удалость установить через преданных Империи людей, на охоте должен произойти несчастный случай, где Вы выступите в роли жертвы и убийцы одновременно, что повлечет за собой невосполнимые потери среди преданных Империи лиц.

Смею ли я Вас просить быть бдительным на мероприятии, и не допустить непоправимого? Доброжелатель»Генрих поднял бровь и ухмыльнулся. Анонимок он получал достаточно, в основном с угрозами в свой адрес. Теперь же в его руках некто пытался предупредить о покушении. Означает ли это, что жизнь герцога Принарри еще для кого-то представляет ценность?

Достав лист пергамента, он сел писать письма.

Писал он медленно, взвешивая каждое слово, поминутно останавливаясь и смотря на пейзаж за окном. Когда с одним письмом было покончено, он взялся за другое. Но как только половина его была написана, в дверь робко постучали.

– Ваша милость звали меня? – спросила Саломея Идис, появившаяся на пороге кабинета.

Молча жестом, Генрих указал ей на стул, на котором сидел совсем недавно.