Милая Мия. Противостояние

Семена! Семена – моя библия – основа нового государства! Они сейчас очень мне нужны!

Бесспорно, лучше бы нашлись те, что спрятала Мия, над которыми я уже работал, они готовы: ДНК изменена, кинул в субстрат, провёл обряд, и всё. Я отправил своего человека решить вопрос с девчонкой. Но сильно на это не надеюсь… Сейчас меня устроят любые другие, и мои раптусы скоро их добудут. Уйдёт, конечно, больше времени – придётся поработать с ними. Но ничего, я столько ждал. Бесспорно, подожду ещё немного. Лишь бы хватило сил у людей… Скоро им предстоит грандиозное событие – ПЕРЕРОЖДЕНИЕ! Жаль, они даже не поймут, не смогут осозна?ть важность момента.

Поутру, когда Миу открывал глаза на узкой кушетке и осознавал, где он и что предстоит делать дальше, ему хотелось одного – уйти обратно в мирное существование сна и никогда не просыпаться. Такой безрадостной, ужасной была его жизнь теперь. Возможно, ему было б легче, если бы память окончательно покинула его, и он не помнил, как было раньше, когда вскакивал с первым лучом солнца от радостного возбуждения, что вот он, новый день, полный новых впечатлений, открытий, весёлого общения.

К сожалению, Миу ещё помнил, и тем страшнее для него была новая реальность, от которой невозможно было укрыться в глубинах сна из-за яркого искусственного света вместе с невыносимым для слуха звуком и холодом, поступающим к кушетке в определённый час отовсюду из отверстий на потолке.

Но если утро начиналось так плохо, то день обещал быть ещё хуже.

Дальше предстояла работа: ненавистная, скучная, бессмысленная. И если б была хотя бы небольшая, малюсенькая надежда избежать её, он сделал, сделал бы всё возможное… Но её не было.

Как-то в самом начале своего пребывания в Мегаплантисе он попытался бунтовать, сопротивляться, отказывался делать то, что требовали. И в результате столкнулся с тем, чего вынести не мог. Он даже не предполагал, что такое возможно, это выходило за рамки мыслимого.

Его, с детства боящегося замкнутых пространств, поместили в нечто, напоминающее железный гроб или лифт шириной в маленький шаг, где можно было только стоять или сидеть на корточках.

Там всё время горел яркий свет, и как только он закрывал глаза, включался невыносимый звук сирены. Он начал сходить с ума. Бился, рыдал, кричал, что сделает всё, чтобы только его выпустили оттуда, но двери не открывались. Полная неопределённость сводила с ума ещё больше.