С мужчинами или без?!

Молодые люди увлечённо беседовали друг с другом, но она прервала разговор, вставив свои три копейки:

– Через десять минут у меня заканчивается смена, может, ко мне в гости махнём?

Марина оторопела, это в её планы точно не входило. Мужчины интересные и не жадные, но крутить с ними шашни она не собиралась. И вообще она пришла только в разведку, но никак не за лямуром. После того, как её гражданский супруг женился на носатой и толстозадой девахе, которую выбрали ему родители, и оставил Марину одну с новорождённым на руках, она с мужчинами не хотела иметь ничего общего.

Затаила на них злобу. В то же время понимала, что виноват только один он, кто продался, переступив через любовь. Эта ещё незажившая рана напоминала о себе именно в такие минуты, когда был намёк на интимную близость. Тогда она становилась дикой и хитрой и начинала играть в свою игру, затягивая в неё других, и её уже было не остановить.

Лиля напаковала сумки продуктами, напитками и вызвала такси. Марина, глядя на неё, продолжала сидеть. Рома, почувствовав что-то неладное, обратился к ней:

– Ты не хочешь ехать?

– Там мало места, – наугад ответила девушка.

– Давай тогда в гостинице?

– Не в каждую гостиницу пропускают.

– Тогда в какую?

– Есть у нас одна частная… Дорогая, – продолжала интриговать она столичного парня.

– Сколько?

– Стольник … И столько же мне, – не задумываясь, прошептала Марина.

– Согласен, – не смутившись нисколько озвученной суммы, сказал воздыхатель.

– Давай деньги, – решительно продолжала она.

Он незаметно передал ей деньги – две стодолларовые купюры. Она сжала их в кулаке и сказала:

– Едешь с ними вместе, а потом я за тобой заеду.

Марина подошла к Лиле, сообщила о своём плане и, отдав купюру, исчезла за дверью бара.

Сначала Рома ничего не понял – с ними осталась барменша. Но просидев у Лили на квартире больше часа, начинал догадываться, что девица его опрокинула. Но что он мог предъявить другой, которая уединилась с приятелем в спальне, оставив его одного на кухне? Пришлось включить музыку погромче, чтобы заглушить оттуда доносящиеся вожделенные стоны, начинающие его раздражать.