Перстень с пардом

Оказалось, что это епископ Ростовский Кирилл, который тоже приехал на поле брани, чтобы с честью предать земле погибших воинов. Рыдала возле него жена князя Василька, не могла отыскать его среди убитых. Нашли же тело князя Юрия Всеволодовича, изрубленного, без головы, а Василька рядом не было. Однако пришедший из соседней деревни священник сказал, что они тело князя, которого нашли в лесу, сберегли в своем доме. Княгиня Мария Михайловна попросила принести останки мужа, чтобы отправить его в родной Ростов вместе с князем Юрием.

Нет ничего горше слез матерей по погибшим сыновьям! Оплакивали своих воинов матери, жены, дочери. Плач стоял над слободой. Хоронили всем миром. Белава не могла идти, ее привезли на санках к месту погребения. Ратников схоронили в общей могиле. Они сражались вместе, и в последний путь отправились тоже вместе. Белава онемела от горя, не смогла сказать ни слова. Только слезы тихо катились по ее лицу, а она как будто не замечала их.

Вечером Добрина сказала:

– Я не нашла тела отца, хотя знаю, что он погиб.

Почему, бабуль? Всех ведь нашли, кого искали. Правда, место сражения очень велико, разбросаны были и отряды князей. Татарам легче было так убивать наших.

– Я не ведаю, почему Иван не нашелся… Печально все это, даже оплакать не могу: а вдруг жив где-то? Ведь пока тела нет, не верится, что человек умер.

– Я думаю, что он рвался к смерти, хотел ее найти, чтобы уйти к матери моей. Любил он ее больше жизни. Бабуль, а у тебя была такая любовь?

– Нашла о чем спрашивать.

Любовь… Меня выдали замуж родители, я еще молодая была, как ты вот, только нравился мне другой парень. Но покорилась воле родителей. А там и срослось все. Неплохим оказался Василий, полюбила потом его. А как родился Иван, так, кажется, ближе людей для меня и не стало. Муж да сын. Так-то. И потеряла обоих.

Новожея утерла слезы концом платка.

––

А жизнь продолжается

Весна вступала в свои права. Уже теплее пригревало солнышко, стала появляться первая трава, тонкая, светло-зеленая, нежная.

Теперь коза, курочки могли пастись на свежей зелени.

Мальчишки кузнецовы бегали к реке, которая, как сказал дед Пафнутий, «рыкает аки дикий зверь», за что и назвали речушку Рыкушей. Там, на берегу, мастерили пострелята плоты и спускались на них по Рыкуше к Волге. Младший из сыновей Давила-кузнеца, Ждан, оступился и упал с плота в воду. Он сильно испугался, барахтался в воде, кричать от страха не мог, а плавать не умел.