Дом, в котором нет никаких подвалов

Она сказала:

– Теперь, когда ты вышел на свободу, мы сможем наконец-то, открыть дело о наследстве. Пока ты числился в заключённых, все счета отца были заморожены, и муниципалитет, по достижению совершеннолетия, выделил мне этот дом. Но теперь, когда мы получим наследство, ты сможешь купить себе жилье.

Ланс потрясенно посмотрел на нее – он и не думал, что когда-либо придётся расстаться с ней снова. Теперь уже по собственной воле. Он, наверно, не так понял. Конечно, не так понял: она хотела, чтобы они купили большой дом вместо этого.

Он не против, большой дом – это хорошо. Много комнат, просторная мансарда, заставленная цветами в горшках, кухня с огромным столом, две ванные комнаты – в одной душ, в другой ванна, крыльцо со скамейкой. Только никаких подвалов. Ни одного спуска вниз. И никаких сараев. Ничего такого.

Если Летти хочет большой дом, он может его даже построить. Он сказал:

– Уже поздно, я долго ехал, и был длинный день. Давай спать.

Она проводила его в крошечную гостиную, где стоял раскладной зелёный диван, купленный ею на гаражной распродаже.

Журнальный столик был завален периодикой самой разной направленности – психология, глянец, садоводство, медицина, даже один журнал про автомобили: как будто Летти никак не могла определиться, что ей нравится на самом деле и на всякий случай интересовалась всем. Через узкое окно в комнату заглядывало яркое око фонаря. Летти задернула занавески, а Ланс неуверенно спросил:

– Здесь?

– Да, – твёрдо сказала Летти, – здесь.

– Но в твоей спальне…

– Здесь.

– Хорошо.

Пока он ввозился с диваном, пытаясь понять, как его разложить, она принесла постельное белье в мелкую синюю клетку, а также подушку и не по-июньски плотное одеяло. Ланс, наконец, справился с диваном – тот занял почти всю комнату – отряхнул его от внутренней пыли, и быстро, сноровисто, застелил. Он стянул с себя футболку, одним ловким движением сложил ее вчетверо. Со стороны Летти раздался потрясённый выдох, и она медленно сказала:

– Я и забыла, что у тебя столько шрамов.

– Добавилась парочка в тюрьме, – сказал он, почему-то неловко улыбаясь.

Летти подошла к нему и медленно, осторожно обняла за талию, словно держала на ладони маленькую птицу. Он замер и перестал дышать, почувствовав – в первый раз за очень долгое время – прикосновение, которое не было обезличенным и которое не ранило. Ее маленькие руки грели кожу, и он почувствовал, что дрожит.

Она сказала тихо:

– Всё хорошо.