Танец сердца

– Что с Ларой?

Он опустил глаза, облокотился на стол.

– Она уехала. Так надо.

– Куда?

Максим тяжело вздохнул, постучал пальцами по столу. Я видел, как тяжело ему было рассказывать всё это. В его мудрых глазах удалось рассмотреть сожаление, какое испытывают взрослые люди, глядя на современное поколение, искренне сопереживая тем, кто ещё слишком мало знает о реальной жизни, наивно строя из себя взрослых и опытных.

– Я могу сказать, что этого я не знаю. Но разве ты мне поверишь?

– Ну хорошо.

Я тогда смогу приезжать к ней на соревнования.

– Их больше не будет.

– Почему?

– Она слепнет. И очень быстро. С детства не идеальное зрение. В спорт больше не вернётся. Врач незадолго до вашей последней встречи сказал, что любые физические нагрузки ей противопоказаны. Как она танцевала последние несколько лет без очков, без линз, если совсем ничего не видела – я не понимаю… Крышница точно. Такое владение своим телом… Даже не смотря на зрение.

Я отшатнулся на спинку стула.

Так получается, что она даже не видела меня… Он, сделав над собой усилие, продолжил:

– Рано или поздно это должно было произойти. Она горела этим спортом. И сожгла себя дотла. Я дал деньги на операцию – всё должно пройти хорошо. Её будет делать мой знакомый. По старой дружбе прооперирует как надо.

– Что я могу сделать? Я должен…

– Ты ничего не должен, Дим.

– А её партнёр? Данил… Он как-то помог?

– Ох, куда ему… В этом спорте мужское благородство – парадокс.

Воцарилась тишина.

Я не слышал ни шума кафе, ни разговоров за ближайшими столиками. Перед моими глазами стояло лицо Лары. С яркими голубыми глазами, в которых всегда было желание идти до конца. Бороться, любить, жить… Максим пристально наблюдал за мной. С удивлением для самого себя обнаружил, как мы с ним похожи: оба упрямы, не способны контролировать себя, если что-то происходит с дорогими и важными для нас людьми.

– На тебе лица нет… Теперь я верю.

– Что?

– Ты любишь её, Дим… А раз так…

Он протянул мне лист исписанной бумаги.

– Она написала тебе это письмо. Я обычно не подрабатываю почтовым голубем, но раз тут такое дело…

Мне ничего больше не оставалось, как жадно вчитываться в каждое слово. Это письмо стало моей персональной Библией. Оно всегда лежало в верхнем ящике письменного стола, с которым мы пережили много переездов. Разве я мог знать тогда, принимая его из рук Максима, как всё сложится?

«Итак, дорогой.