Желтый бриллиант

 – Я не была в Европе, в смысле в Западной Европе, только в Чехословакии, в студенческом лагере, но Прага – это сказка! А в Америке я объездила все Восточное побережье – от Бостона до Нью-Йорка и Вашингтона. Была во всех музеях, загорала на лужайке перед Белым домом.

Таня резко остановилась.

– Я вам надоела своей болтовней?

Николай прищурил глаза.

– Даже если Вы будете болтать еще сто лет, Вы все равно мне не надоедите.

Таня покраснела. Николай не сводил с нее глаз.

Она открыла крышечку горшочка, переложила часть содержимого в тарелку, понюхала, попробовала и радостно заявила:

– Мясо с грибочками.

Она ела с аппетитом, очень вкусно, изредка поглядывая на Николая.

– А почему Вы… – Таня кивнула на неначатый горшочек.

Николай пожал плечами.

Таня вдруг весело сказала:

– А я про Вас все знаю. Дядя Сема, как только приезжает в гости, сначала играет с папой в шахматы, а потом рассказывает, какой Вы умный и благородный!

Таня опять покраснела.

Николай сразу вспомнил, кто такой «дядя Сема».

– Ну и Семен Семенович, старый сплетник!

Таня испугалась.

– Что Вы. Он Вами очень гордится, он Вас любит, как родного сына. Ведь своих детей у него нет, только приемная дочь. Это после войны они с женой взяли девочку, кажется, племянницу жены дяди Семы, она хорошая, но не своя, – и почему-то добавила, – а я хочу своих детей.

Оба долго молчали.

Официант принес мороженое, шарики пломбира, политые шоколадом, с орешками и печеньем. И маленькие чашечки черного кофе.

Приход и уход любви, как приход и уход весны, лета, осени, зимы можно объяснить теоретически и подтвердить научными фактами, но нельзя ускорить или остановить. Это происходит неожиданно, как снег на голову, – неизбежно и неотвратимо – как гроза в июле.

В девять часов вечера Таня была дома.

Петр Данилович пришел домой где-то в половине восьмого. Марианна Гавриловна услужливо сняла с его мощной фигуры тяжелую генеральскую шинель, аккуратно положила огромную, с красным верхом, каракулевую папаху на столик в прихожей и ласково пролепетала:

– Петенька, ужин уже готов.

Петр Данилович Задрыга прошел в «залу», встал в центре комнаты, поднял голову и стал внимательно изучать огромную чешскую хрустальную люстру. Она сверкала множеством граней. Между хрустальными лепесточками свисали грозди зеленого и бордового стеклянного винограда. Как старый оперативник, Петр Данилович почувствовал, что дома произошло что-то неладное.