Смерть в редакции

В джинсовом костюме и клетчатой рубашке он демонстрировал обманчивое сходство с симпатягой-шестидесятником – вроде тех, что пели у своих костров про Париж…

Сходство, повторяю, было обманчиво – хотя бы потому, что никаким симпатягой Таратайко не был; скорее напоминал крепкого немолодого жлоба, полуграмотного, с дрянной невнятной речью – а главное, смертельно разобиженного прыткими «грамотеями», которые тискают свои несовершенные творения в уважаемые журналы, называют эту халтуру «экспериментами» да еще получают за нее деньги; деньги, конечно, плевые, но все равно жалко… Примерно об этом писатель Таратайко и докладывал своим читателям.

Сетовал…

Короче говоря, Таратайко и наша читающая публика нашли друг друга; как выразился Сергей Довлатов по аналогичному поводу – встретились, поговорили…

Я-то лично на упомянутой встрече не была, поэтому подробности знаю слабо. Зато мне хорошо известны последствия. Городская общественность (во всяком случае, несколько теток, считающих себя выразителями общественного мнения) во время «неформальной» части встречи (между рыбным пирогом и селедкой «под шубой») заключили с гостем соглашение.

По условиям этого пакта, Городская библиотека обязуется и впредь исправно подписываться на областной журнал, ну а редакция, в свою очередь, отказывается от материалов «непатриотического» содержания. Тех, что порочат уважаемых людей. И вообще – всё самое дорогое… В частности – от моих материалов.

Узнав окольными путями об этой сделке, я немного удивилась. Собственно, мои сограждане как раз не предстали в новом свете – но вот сотрудники редакции… Ну, завхоз – но ведь пишущий человек! Конечно, плохо пишущий, два раза перепутал «межу» с «промежностью»… И все равно! Да и вообще – может ли быть, что редакционные дела переданы в руки завхоза?!

    Редакционные дела…

Печально, но сейчас мне придется описывать этот малознакомый предмет.

Увы! Дело в том, что жизнь редакции я представляю слабо и в основном по чудному фильму «Голубые горы»; к этому можно прибавить и кое-какой личный опыт – весьма скудный, как я уже признала. И все же вышло так, что одно из самых острых переживаний в моей жизни я испытала как раз в редакции литературного журнала. Это произошло в самом начале марта (примерно через месяц после описанной встречи Глеба Таратайко с благодарными читателями).