Протоплазма. Мистический триллер

– Даже не знаю, как это обсказать, – засомневался Петруха, опасаясь, что дружок не поймёт его.

Тот, видимо, понял сомнение Петра по своему и своё недовольство высказал прямо, ни мало не смущаясь:

– Стоило заводить разговор, если не хочешь рассказать?!

Петруха слегка поморщился и, пересилив сомнение, начал издалека:

– Понимаешь, Витёк… Раньше, когда Катерина прижималась ко мне… такая жаркая, такая пылающая… У меня даже волосы на груди поднимались дыбом… А теперь… Как она не ластится – ни один мускул не дрогнет… Словно меня заклинило…

– Может сглазил кто? – предположил Витёк.

– Кто сглазил? – не понял Пётр.

– Ну, ты же сказал, что это произошло после того, как на тебя свалилась Марь Петровна? – напомнил дружок. – Стало быть она и сглазила.

– И что мне теперь делать? – растерянно произнёс Петруха.

– Говорят, что клин – выбивают клином, – вспомнил Пяткин. – Попробуй… Может получится…

– Как это? – не понял Петруха.

– Ну, ещё раз прими на грудь Марь Петровну, – посоветовал дружок.

– Ни за что! – замотал головой Боков. – Судом присудят – кассацию подам.

– Ну, тогда Катерину прими… Она всё ж какая-никакая родня ейная.

– Чейная? – снова не понял Боков.

– Да тёщи твоей родня! – начал выходить из терпения Витёк, всем своим видом давая понять, что за последнее время его дружок сильно поглупел.

– Ну, и чего ты сердишься? – уставился на него Пётр. – Мне и так хреново, ещё ты подливаешь масла в огонь…

– Прости, не хотел, – отреагировал Пяткин, сильно сбавив обороты.

 – Просто не могу смотреть спокойно на то, как лучший друг погибает из-за баб.

– А он погибает? – усмехнулся Петруха.

– Факт на лицо! – подтвердил Витёк.

После откровенного общения друзей прошла почти неделя, но подходящего случая, чтобы принять Катерину в полёте, всё не выпадало. За это время Петруха окончательно запутался в своём мироощущении.

Марь Петровна неожиданно из мегеры превратилась в «любящую тёщу», всячески обихаживая зятя и потакая ему во всём.

Едва она бросала на него взгляд, как все мускулы на его теле начинали бунтовать, и он ничего с этим поделать не мог. А тёща лишь мило улыбалась, словно наслаждаясь его терзаниями.

– Ведьма! – неприязненно думал Петруха. – Чистая ведьма! Что она сделала, что я стал таким?

А когда Марь Петровна однажды, как бы ненароком, прислонилась к его боку своим упругим бедром, Петруха на несколько дней потерял дар речи.