Перекрыть

Грустно улыбнувшись, Августин устало прикрыл глаза.

«Кто-то забывает, а кто-то нет. Кто-то уходит, а кто-то остаётся. В этой природе и в этом жизненном цикле ты умираешь. А я снова один. Если бы я был одинок с самого начала, если бы я никогда никого не любил, то не испытывал бы такой сильной боли».

Мужчина повторил свой вопрос, хоть и был уверен в железной решимости девушки избегать прямого ответа.

– Я умерла.

– Кто убил тебя?

Они внимательно посмотрели друг на друга.

– Странный ты, знаешь ведь, что я не знаю, зачем спрашиваешь снова? – девушка улыбнулась, но улыбка эта получилась слишком искусственной, слишком нервной.

Раньше она всегда улыбалась так, когда врала, вспомнил Августин. По крайней мере, так было при жизни.

– Ты помнишь какие-то приметы нападавшего?

– Если продолжишь эту тему, то я снова уйду.

Августин крепко задумался.

– Знаешь, если мои останки обнаружат, то я смогу переродиться… Но неужели ты больше не хочешь видеть меня? Разве не здорово иметь при себе ангела-хранителя? – Диана попыталась разрядить обстановку и снова улыбнулась, на этот раз по-другому, и сейчас действительно походила на ангела, спустившегося с небес.

– Я обязательно найду их. Чтобы ты снова могла жить. Чтобы была свободна.

– Но мне это не нужно.

В ответ мужчина промолчал и отвернулся от неё, что было красноречивее слов. Он вдруг рассердился на неё. И на себя. Окинув взглядом дом ещё раз, он вновь уставился на потрёпанный чемодан, брошенный у входа.

Рядом с багажом на земле валялась пара боксерских перчаток. Они также были запачканными, а их поверхность – вся в царапинах.

– В этот день мы познакомились и решили погулять, но так разговорились, что заблудились, а наши родители места себе не находили.

– Мне было восемь, – без раздумий ответила она. – А тебе днём раньше исполнилось девять. До сих пор помню заплаканное лицо отца, когда они нашли нас. А ведь он твердил, что мужчины не плачут.

Августин утомлённо прикрыл глаза и пытался побороть в себе чувство, которое испытывал сейчас.

В последний месяц воспоминания о детстве всё чаще вскрывали старые шрамы, заставляя вспоминать то, от чего он так старательно пытался сбежать. Но навязчивые мысли, как и повторяющиеся видения, не давали времени на перекур. Новые знакомые, любовь, хобби – все становилось для него временным. И лишь неведомая ранее тревога неизменно тащилась следом, словно камень, застрявший на подошве.