Фейтфул-Плейс

[10 - В фильме “Большой побег” (1963) режиссера Джона Стёрджесса герой Стива Маккуина бежит из лагеря для военнопленных на мотоцикле Triumph TR6 Trophy, это одна из самых легендарных “мотоциклетных” сцен в истории кино.]

– Передам ему твои слова! – крикнула Мэнди.

Мы с Рози коротко, заговорщицки переглянулись: к тому времени, как Мэнди расскажет что-то Шаю, мы уже будем за морем и нас будет не достать.

– Да пожалуйста, – сказал я. – Только матери моей не говори, ее надо помягче подготовить.

– Мэнди его обратит, да, Мэнди?

– Ей-богу, Мельда…

Дверь дома три открылась, и вышел мистер Дейли.

Он поддернул штаны, скрестил руки на груди и привалился к дверному косяку.

– Добрый вечер, мистер Дейли, – поздоровался я.

Отец Рози меня проигнорировал.

Мэнди с Имельдой подобрались и покосились на Рози.

– Мы Джули ждем, – сказала та.

– Прекрасно, я с вами подожду. – Мистер Дейли достал из кармана рубашки расплющенную сигарету и принялся бережно ее разглаживать.

Мэнди сняла со свитера пушинку и начала ее разглядывать; Имельда оправила юбку.

Тем вечером я радовался даже мистеру Дейли – и не только при мысли о том, с каким лицом он проснется в понедельник утром.

– Вы сегодня такой нарядный, мистер Дейли. Тоже на дискотеку собрались?

Подбородок его дрогнул, но он не сводил глаз с девочек.

– Гитлер проклятый, – пробормотала Рози себе под нос, засовывая руки в карманы джинсовой куртки.

– Пойдем глянем, чего там Джули возится, – предложила Имельда.

Рози пожала плечами:

– Можно.

– Пока, Фрэнки. – Мэнди хитро улыбнулась, заиграв ямочками на щеках. – Шаю привет.

Уходя, Рози опустила веко, чуть вытянула губы – подмигивание и поцелуй, – а потом взбежала на крыльцо дома четыре и скрылась в темном коридоре, исчезнув из моей жизни.

Сотни ночей я лежал без сна в спальном мешке в окружении вонючих рокеров и Кита Муна, перебирая в памяти те последние пять минут в поисках какого-то предвестия. Я чуть умом к чертям не тронулся – чем-то она наверняка себя выдала! – но был готов всеми святыми поклясться, что ничего не упустил.

А теперь вдруг выходило, что я, может, вовсе и не спятил и не самый легковерный простак в мире; возможно, я просто был прав. Какая-никакая, а разница налицо.

В записке ровным счетом ничего не говорилось о том, что она адресована мне. Я принял это как данность, ведь это меня она бросала. Но изначально-то мы много кого собирались бросить в ту ночь.