Брокен-Харбор

Бернадетта соединила меня с полицейским, который находился в больнице с Дженни Спейн. Судя по голосу, ему было лет двенадцать, он вырос на какой-то ферме и обладал анальным типом характера – то есть то, что надо. Я отдал распоряжения: как только Дженнифер Спейн закончат оперировать – если, конечно, она выживет, – ее нужно положить в отдельную палату, а он, словно ротвейлер, должен охранять вход. Впускать в палату сугубо по удостоверениям и в сопровождении полицейских, а родных не пускать вообще.

– Сестра потерпевшей отправится в больницу с минуты на минуту, рано или поздно явится и их мать.

Заходить в палату они не должны.

Ричи грыз ноготь, наклонив голову, но, услышав эти слова, вскинул глаза на меня.

– Если они потребуют объяснений, а они потребуют, не говори им, что действуешь в соответствии с моими распоряжениями. Извинись, скажи, что таков порядок, а ты не уполномочен его нарушать, и повторяй это, пока они не отстанут. И, сынок, найди себе стул поудобней. Скорее всего, ты там надолго. – Я дал отбой.

Ричи прищурился, глядя на меня против солнца.

– Думаешь, перебор? – спросил я.

Он пожал плечами:

– Если сестра говорит правду и к Спейнам на самом деле кто-то влез, то история и впрямь жутковатая.

– По-твоему, я ставлю усиленную охрану, потому что сестра рассказала жутковатую историю?

Он шагнул назад, поднимая руки, и я сообразил, что повысил на него голос.

– Я просто имел в виду…

– Приятель, для меня ничего “жутковатого” не существует. Жуть – это для детишек в Хэллоуин.

Я просто стараюсь прикрыть все тылы. Представь, какими идиотами мы будем выглядеть, если кто-то заявится в больницу и закончит начатое? Хочешь объяснять это репортерам? Или, раз уж на то пошло, хочешь объясняться с главным инспектором, если завтра на первых полосах появятся фотографии ран Дженни Спейн?

– Нет.

– Нет. Вот и я тоже. И готов немного хватить через край, лишь бы этого избежать. А теперь давай отведем тебя в дом, пока большой злой ветер не застудил твои крошечные яички.

Пока мы возвращались к подъездной дорожке Спейнов, Ричи держал рот на замке, но потом осторожно сказал:

– Родственники.

– Что с ними?

– Вы не хотите, чтобы они ее видели?

– Не хочу. Тебе удалось уловить самое важное в показаниях Фионы, помимо страшной жути?

– У нее были ключи, – неохотно сказал он.

– Да. У нее были ключи.

– Она сама не своя от горя. Может, я и простак, но мне не показалось, что она притворяется.

– Может, да, а может, и нет.