Тайное место

Девчонки валяются на полянке, ощущая, как их тела мягко тонут в траве, как внутренние ритмы сливаются с пространством вокруг: тинк-тинк-тинк неведомой птицы, медленным скольжением солнечного луча сквозь кроны кипарисов. Холли пролистывает минувший день, как делала всякий раз, возвращаясь на автобусе домой из школы, выбирая фрагменты для пересказа: забавные эпизоды с довольно смелыми намеками для папы, что-нибудь, чтобы порадовать маму или – если Холли разругалась с ней, что в последнее время было почти ежедневно – чтобы вызвать ее возмущенное: Боже правый, Холли, как вообще можно такое произносить… а Холли при этом уныло закатывает глаза.

Вдруг она понимает, что всего этого уже не будет. Картины каждого дня больше не обретут форму папиной усмешки или маминой приподнятой брови, все кончилось.

Сейчас ее дни будут определять другие люди. Холли смотрит на них и ощущает, как все изменилось сегодня, именно сегодняшний день она будет вспоминать и через двадцать лет, и через пятьдесят – день, когда Джулия сцепилась с Далеками, день, когда Селена и Бекка привели их с Джулией на поляну среди кипарисов.

– Нам, пожалуй, пора, – произносит Бекка, не шелохнувшись.

– Рано еще, – отзывается Джулия. – Ты же сказала, мы можем делать что хотим.

– Можем. В основном. Но по поводу новеньких они волнуются, им надо, чтобы все постоянно были у них на виду. Как будто иначе вы могли бы сбежать.

Они тихонько смеются. И Холли опять охватывает чувство реальности настоящего – шумный гусиный клин, вытянувшийся высоко в небе, ее собственные пальцы, утопающие в прохладном травяном ворсе, трепет ресниц Селены под ярким солнцем, и словно это – навечно, а все прочее – мираж, тающий на горизонте.

На этот раз ощущение длится дольше.

Через несколько минут Селена говорит:

– Вообще-то Бек права. Пора идти. Если нас начнут искать…

То есть если кто-то из учителей придет на их поляну. Одна эта мысль пронзает позвоночник, подбрасывая их на ноги.

Девочки тщательно отряхивают друг друга; Бекка выбирает зеленые травинки из волос Селены, поправляет ей прическу.

– Ладно, мне же еще надо разобрать вещи, – соглашается Джулия.

– Мне тоже, – вспоминает Холли. И представляет жилое крыло, высокие своды, под которыми скоро зазвучат нежные надмирные песнопения монахинь. Словно кто-то новый встал у кровати, накрытой желто-полосатым одеялом, дожидаясь своего часа: новая она; новые все они.