Парижская трагедия. Роман-аллюзия

 – Феб успокаивающе улыбнулся, но внутри у него кипела кровь от мыслей об этой идее и разгоняла адреналин по венам. – Я пойду туда не в таком виде. У меня есть отличный план. Я прикинусь своим – это не сложно. Нужно лишь правильно подобрать гардероб. Похожу средь местных и послушаю, что там говорят про убийства проституток. Уж они точно не могут ничего не знать об этом.

– Ты точно рехнулся, Феб! Это очень опасно…

– Не столь опасно, как на войне…

– Умереть от рук черни не столь почетно, как от вражеских пуль и штыков…

– Смотря кого считать врагами в этой ситуации.

 – Шатопер встал со стула и направился к дивану, на котором лежал его сюртук. – Смысла спорить больше нет. Я все решил. Просто верь мне, друг мой. Все будет хорошо.

Феб надел свой черный дорожный френч, поправил воротник белой рубашки и принялся завязывать галстук.

– Позволь поинтересоваться, куда ты собрался, на ночь глядя? Надеюсь, не прямо сейчас в логово бандитов на поиски маньяка? На тебе безумно плохая маскировка.

 – Либертье облокотился на письменный стол и скрестил руки на груди.

– Не сегодня. У меня есть еще одно дело, которое не может ждать, – с теплой улыбкой ответил юноша.

– Очередной безумный план? – Меркуцио недоверчиво смотрел на напарника.

– Можно и, так сказать. Ну все. Если хочешь, останься на ночь здесь, я все равно буду поздно, – и довольный Фэб покинул кабинет, а затем и дом семьи Шатопер.

Солнце уже почти полностью опустилось за горизонт, и свежий осенний воздух заполнил улицы Парижа.

На небе уже проявились первые звезды, как маленькие капельки росы. Улицы были совершенно пусты, не считая одинокого фонарщика в шляпе с висящими полями, который зажигал фонари по всей улице – настал комендантский час.

По улице к центральной площади Парижа шел одинокий высокий силуэт в длинном плаще, а его лицо скрывал капюшон. Избегая встречи с полицейскими патрулями, он старался не попадать под свет фонарей, держась ближе к домам, чьи крыши и карнизы удачно прятали его от уличного освещения.

Только легкий шорох сапог по вымощенной камнями улице едва мог выдать позднего путника.

Виляя между домами и временами сворачивая в узкие переулки, прохожий добрался до главной площади Парижа, в центре которой перед деревянной сценой более сотни полицейских выслушивали инструктаж своего начальника.