Кровавая плата

Как правило, его финальные заключения не имели ничего общего с первоначальной теорией – просто он терпеть не мог работать ни с чем. Вики же позволяла фактам падать в пустоту и смотрела, во что эта куча потом превращается. Проблема заключалась в том, что на этот раз факты продолжали падать. Ей требовалось больше информации.

Рука потянулась к телефону и замерла на полдороге, затем Вики отдернула ее. Дело ее больше не касалось. Она дала показания – на этом ее причастность заканчивалась.

Вики сняла очки и протерла линзы толстовкой.

Мир по краям размазался, пока не создалось впечатление, будто она смотрит в заполненный туманом туннель, достаточно широкий туннель, чтобы можно было спокойно жить. Пока она потеряла примерно треть бокового зрения. Пока. Дальше могло стать только хуже.

Очки корректировали исключительно близорукость. С остальным ничего уже не могло помочь.

– Хорошо, это дело Челлучи. Прекрасно. У меня своей работы хватает, – твердо сказала она себе. – Той, с которой я могу справиться.

И которой ей стоило заняться. Сбережений не хватит надолго, а в ее обойме дел было пока не так много патронов: проблемы со зрением вынуждали отказывать потенциальным клиентам не раз.

Стиснув зубы, она пододвинула к себе толстенный том торонтского телефонного справочника. Если повезет, Ф. Чан, которого она искала, наследник кругленькой суммы денег, завещанной ему покойным дядюшкой из Гонконга, окажется одним из двадцати шести в списке. Если нет… что ж, было еще целых три страницы Чанов, шестнадцать колонок, приблизительно тысяча восемьсот пятьдесят шесть имен, и она готова была побиться об заклад, что по меньшей мере у половины в семье найдется хотя бы один Фу.

А тем временем Майк Челлучи будет искать убийцу.

Она выбросила эту мысль из головы.

Нельзя быть полицейским, если ты не видишь.

Она заварила эту кашу, ей и расхлебывать.

* * *

Терри Нил ссутулилась и прислонилась спиной к стенке лифта, сделала несколько глубоких вдохов и, когда, как ей казалось, чуть зарядилась энергией, подняла руку, чтобы посмотреть на часы.

– Почти половина первого? – простонала она.

И куда подевался понедельник? Какой вообще смысл ехать домой? Мне сюда возвращаться через восемь часов. Она чувствовала тяжесть пейджера на бедре и молилась, чтобы ее не выдернули из дома раньше. Компания уже получила причитающееся ей сегодня: чертова пищалка начала вопить еще в 04:20 утра, когда она садилась в машину.