Кровавая плата

Удостоверившись, что коагулянт в его слюне подействовал и небольшая ранка на запястье не будет кровоточить, он высвободился из-под ее ног и прошлепал в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Она проснулась, пока он одевался.

– Генри?

– Я все еще здесь, Кэролайн.

– Пока. Но скоро уйдешь.

– Мне надо работать.

Он натянул свитер и заморгал в свете прикроватной лампы. За долгие годы практики он привык не шарахаться, но все же повернулся спиной, давая чувствительным глазам время восстановиться.

– Почему ты не можешь работать в дневное время, как нормальные люди? – запротестовала Кэролайн, прячась под пуховое одеяло. – Тогда бы ночи у тебя были свободны для меня.

Он улыбнулся и честно ответил:

– В дневное время я не соображаю.

– Писатели… – вздохнула она.

– Писатели, – согласился он, наклонился и поцеловал ее в нос. – Мы – особая порода.

– Ты мне позвонишь?

– Как только у меня будет время.

– Мужчины!

Он потянулся к выключателю и погасил лампу.

– И это тоже.

Проворно увернувшись от ее руки, он поцеловал Кэролайн на прощание, бесшумно покинул спальню и пересек погрузившуюся в темноту квартиру. Он слышал, как позади него ритм ее дыхания сменился: Кэролайн уснула. Как правило, она вырубалась сразу после того, как они заканчивали, и никогда не знала, когда он уходил. Одна из тех черт, что ему в ней особенно нравились: по крайней мере, им не приходилось спорить о том, останется он на ночь или нет.

Надев пальто и ботинки, он вышел из квартиры, склонив голову, чтобы ухом уловить щелчок вставшего на место засова.

Во многом нынешние времена были самыми безопасными из всех тех эпох, в которые он жил. С другой стороны, они были самыми рисковыми.

Кэролайн не подозревала, кем он был на самом деле. Для нее он был просто приятной интерлюдией, нечастым компаньоном, сексом без обязательств. Ему даже не пришлось особо исхищряться, чтобы все так сложилось.

Рассматривая свое отражение в двери лифта, Генри нахмурился.

«Хочу еще». Беспокойство росло уже на протяжении какого-то времени, подзуживая его, не давая покоя. Кормежка несколько ослабляла чувство, но ненадолго. Подавив в себе желание закричать с досады, он развернулся и ударил ладонью по пластиковой стене. В закрытом пространстве удар прозвучал словно выстрел. Генри уставился на кракелюр из трещин, разбегавшийся от его руки. Ладонь щипало, но агрессия притупила тревогу.