Кровавая плата

«ПО ГОРОДУ БРОДИТ ВАМПИР»

Медленно, без резких движений Грег отодвинул назад стул, стараясь как можно больше увеличить расстояние между собой и человеком по другую сторону стойки. Он не до конца понимал почему, но за свои шестьдесят три года и две пройденных войны он ни разу не видел выражения сродни тому, что сейчас искажало лицо Генри Фицроя. И он надеялся никогда его больше не увидеть, поскольку отражавшаяся в нем злость была нечеловеческой, а страх, который она вызывала, был больше, чем способен выдержать человек.

Господи боже, пусть только он не обратит ее на меня…

– Эм… мистер Фицрой…

Карие глаза, напоминавшие замерзший дым, оторвались от чтения. Оторопевший от столь напряженного взгляда, трясущийся охранник сглотнул раз-два, прежде чем сумел закончить предложение.

– …можете, эм… взять газету.

Страх в голосе Грега проник сквозь ярость. Страх означал опасность. Генри нащупал тщательно сконструированную цивилизованную маску, которую он носил поверх лица хищника, и силой вернул ее на место.

– Ненавижу подобного рода сенсации! – Он с размаху ударил газетой по стойке.

Грег подпрыгнул, и его стул ударился о стену. Дальше отступать было некуда.

– Журналисты, играющие на страхах публики, просто безответственные.

Генри вздохнул, пытаясь замаскировать гнев под патиной досады и раздражения. Четыреста пятьдесят лет практики заставят кого угодно поверить его маске, даже если в последнее время она налезала с трудом.

– Из-за них мы все выглядим плохо.

Грег вздохнул в ответ и вытер влажные ладони о брюки, хватаясь за это объяснение как за соломинку.

– Полагаю, писатели чувствительны к подобным вещам, – сказал он.

– Некоторые да, – согласился Генри. – Уверены, я могу взять газету?

– Конечно, мистер Фицрой. Хоккейные результаты я проверил первым делом.

Его мозг уже сглаживал увиденное, находил рациональные объяснения, которые делали ситуацию приемлемой, но охранник так и не пододвинул стул к стойке до тех пор, пока двери лифта не закрылись, а цифры на табло не стали расти.

Все мышцы Генри были напряжены, пока он пытался стоять неподвижно и концентрировался на дыхании, на том, чтобы контролировать свою ярость, а не позволить ей взять верх. В эту эпоху его вид выживал за счет того, что сливался с массами, а он потенциально совершил фатальную ошибку, в открытую выказав свою реакцию на заголовок.