Кровавая плата

– Ожог – это паршиво, чувак. Ты что, готовил?

– Можно и так сказать.

Губы его подернулись в улыбке, хотя он строго сказал себе, что ничего забавного в этом не было.

– В чем юмор?

– Слишком долго объяснять. Давай-ка лучше ты мне кое-что скажешь.

– Спрашивай, чувак, я отвечу.

– С чего вдруг фальшивый ямайский акцент?

– Фальшивый? – Голос Алекса заглушил музыку, и полудюжине человек пришлось уворачиваться, когда он взмахнул свободной рукой. – Фальшивый? И никакой он не фальшивый, чувак. Я возвращаюсь к своим корням.

– Алекс, ты из Галифакса.

– У меня есть более глубинные корни, чтоб ты знал. – Он подтолкнул не столь высокого Генри вперед и уже без акцента добавил: – Держи – коротышка, как заказывали.

На ступеньках, ведущих в запертую студию Алекса, сидела женщина. Когда она поднялась, то оказалась ростом куда ниже Генри с его метром шестьюдесятью семью сантиметрами. Недостаток роста вкупе с мешковатыми джинсами и свитером оверсайз делали ее похожей на бродягу, что никак не вязалось с коротко стриженными платиновыми волосами и пронзительным взглядом.

Выскользнув из объятий Алекса, Генри склонился в идеальном дворцовом поклоне шестнадцатого века – не то чтобы кто-то в клубе смог бы это оценить.

– Изабель, – серьезно сказал он.

Изабель фыркнула, схватила его за лацканы куртки и впилась в его губы.

Генри с энтузиазмом ответил на поцелуй, мастерски не давая ее языку коснуться острых кончиков зубов. До сих пор он не был уверен, станет ли кормиться сегодня ночью.

– Ну, если вы двое собираетесь столь яро предаваться гетеросексуальности, да еще и в моем доме, то я пошел.

Преувеличенно вяло Алекс взмахнул рукой и скрылся в толпе.

– Он нацепит другую личину прежде, чем достигнет дверей.

Генри наблюдал за Алексом, пока садился на ступеньку. Их бедра соприкоснулись, и он ощутил растущий голод.

– У Алекса больше масок, чем у кого бы то ни было, – согласилась Изабель, вновь схватилась за бутылку пива и принялась отдирать этикетку.

Генри провел пальцем по изгибу ее брови. Она их выбелила, чтобы те соответствовали цвету волос.

– Мы все носим маски.

Изабель подняла бровь.

– Какая глубокая мысль. И что, мы все снимаем маски в полночь?

– Нет.

Генри не сумел сдержать меланхолии в голосе, когда вдруг понял, что служило причиной его недовольства в последнее время. Он уже так давно ни с кем не делился, кем был на самом деле и что это значило.