Театр кошмаров

).]», – пропел тягучий женский голос. Дарена затрясло.

Он схватился ладонями за голову, силясь закрыть уши, лишь бы не слышать, не вспоминать…

«And let me play among the stars[2 - И позволь мне играть среди звезд (англ.).]», – издевательски трещало из колонок, которые прятались где-то в темноте.

Крупная дрожь прокатилась по телу мощной вибрацией, от которой органы внутри стянулись в узел. Дарен слышал эту старую песню лишь однажды, но она настолько въелась в его мозг, что вот уже девять лет разлагала сознание.

Она снилась в кошмарах, преследовала бессонными ночами, звуча незатухающим эхом воспоминаний.

Эта песня для Дарена – гимн ненависти к себе и чувства вины, которое будет преследовать до самой смерти.

«Let me see what spring is like[3 - Дай мне посмотреть, на что похожа весна (англ.).]», – мелодия заполняла комнату, как вода – тесный аквариум.

Дарен больше не мог закрывать уши. Его руки дрожали так, что, казалось, принадлежали кому-то другому. А когда в помещении все-таки зажегся тусклый свет, которого едва хватило, чтобы осветить возникшую в комнате фигуру, Дарен захлебнулся слезами.

Он не понимал, почему рыдания вдруг сдавили горло. Он напуган? Скорбит? Ненавидит себя? Презирает. Его существование – ошибка.

Дарен не понял, в какой момент его мысли вдруг обрели голос. Скрипучий, надрывный, сломанный. Парадокс, но этот голос, больше похожий на сдавленный хрип, был громче музыки. Он исходил от фигуры, которая возвышалась над Дареном всего в нескольких метрах.

Можно было бы подумать, что говорящий человек стоит на сцене, но Дарен знал, что это не так.

«On a-Jupiter and Mars[4 - На Юпитере и Марсе (англ.).]».

Свет стал ярче. Бледные лучи обрисовали фигуру так, что теперь она выделялась четкой тенью.

Так когда-то ее очертили закатные лучи, заглядывавшие в окно.

Дарен уже видел свою мать такой. Растрепанные волосы обрамляли поникшую голову, повисшую на сломанной шее. Тощее тело казалось невесомым, но это впечатление обманчиво.

Мышцы давно закоченели. Кожа лица – серая бумага, но ноги, оторванные от земли на полметра, потемнели от крови, что прилила к ним после того, как сердце сделало последний отчаянный удар.

Ее не должно здесь быть. Не должно! Что это за аттракцион? Как такое возможно? Или дело не в комнате страха, а в том, что за годы терзаний Дарен просто свихнулся?

Дарен попытался отползти, но вдруг уперся спиной в стену.