Хлоя. Сгорая во тьме

И оттого я отчаянней шел в бой на этих улицах, разящих отовсюду смертью, громче кричал на бесконечных собраниях, пытаясь вразумить напыщенных идиотов, не ведающих, что они творят, закрывая границы и ведя войну против собственных сограждан, вел за собой членов Таймлесс, подло взывая их к мукам совести за убийство той единственной, кто мог это все исправить. Выбивался из сил, пытаясь сделать хоть что-то, чего она так и не смогла…

В глубине души я надеялся, что очередная пуля или граната убьет меня и избавит от этой бесконечной пытки, но судьба будто издевалась надо мной: умереть я не мог, как бы не старался.

Даже наоборот, моя неуязвимость снова вернулась в своем полном обличии, больше не вызывая никаких сомнений: это проклятье со мной до конца моих дней. И это раздражало сильнее, до скрежета зубов и побелевших костяшек сжимаемых мною в ярости кулаков, и казалось, что сгорать в этой непроглядной тьме мне теперь придется вечность.

А потом началась какая-то чертовщина.

Я думал, что меня уже ничем не удивишь, но кому-то это охренеть как удавалось. Приходя в себя в своей резиденции в Лондоне после очередной бойни, я валялся на диване гостиной, осушая одну бутылку рома за другой. Алкоголь остался единственным лекарством, которое хоть ненадолго заглушало эту нестерпимую боль.

– Дерек, ты не поверишь, – без нервного стука, которым Дилан обычно предупреждал о своем вторжении, парнишка ворвался в комнату. Не говоря больше ни слова, он отыскал на барной стойке пульт от телевизора и щелкнул клавишей.

Ничего необычного: типичная разгромленная улица когда-то прекрасного города, разбитые витрины каким-то невероятным образом до этого дня уцелевших магазинов, баррикады, несметное количество гильз на асфальте, снующие от одного бездыханного тела к другому военные медики… И огромная зеленая надпись на стене многоэтажки: «Остановитесь».

– И что? – буркнул я, не понимая, где тут Дилан нашел сенсацию.

– Ты что, слепой? – истерично прокричал Дилан, нервно щелкая клавишами, явно подыскивая нужный канал. – А теперь?

Картинка на экране сменилась: теперь, судя по не рассевшемуся до конца дыму, на видео были запечатлены первые минуты после бойни, в которой мы участвовали. Журналистка в кадре, одетая в явно неподходящую этой грязной улице белую рубашку, бронежилет и каску, стоя прямо на фоне того самого здания, что-то самозабвенно лепетала.