Все сложно

Я не хочу… сбивать ее с толку или внушать ей какие-то надежды.

Тепло его ладони поднимается вверх по моей руке, заполняет грудь, разливается по всему телу. Четвертое прикосновение за вечер!.. Нелепо, конечно, что я считаю. И что при малейшем намеке на флирт со стороны Майера мое сердце начинает трепыхаться, как боксерская груша, по которой молотят с бешеной скоростью.

Может, раньше между нами что-то и наклевывалось. Бывали вечера, когда он ослаблял оборону, и его дружеские замечания звучали как не просто дружеские.

Однажды в Вегасе мы напились… Мне до сих пор иногда снится та ночь. Хотя, наверное, я преувеличиваю значение того эпизода. Все дело было в самых обыкновенных эмоциях, усиленных алкоголем. Мы наткнулись друг на друга, потому что оба нетвердо стояли на ногах. Особенно он. Лучше не вспоминать.

– Я никогда, никогда не сделала бы ничего такого, что может хоть как-то задеть твою дочь. Уверяю тебя, Майер. Если нам покажется, что мы заходим слишком далеко и рискуем травмировать Хейзл, мы тут же остановимся.

Без вопросов. Договорились?

– Договорились.

Он убирает руку, и я делаю над собой мощное усилие, чтобы не схватить ее опять. А то я могла бы уже сейчас продемонстрировать ему свою готовность «выкладываться по полной».

Он будит меня, когда мы подъезжаем к гаражу.

– Джонс. Приехали.

– А? Хорошо. Спасибо, что подвез, – нечленораздельно бормочу я, зевая.

– Марисса постелила тебе в гостевой и приготовила всякие штучки для ванной, которые ты любишь.

– Да не надо было… Я поеду к себе, не буду докучать, – отвечаю я, с трудом разлепляя веки.

– Не выдумывай, Фи.

– Ладно, – соглашаюсь я.

Мы тихо входим в дом. Марисса, помощница Майера по хозяйству (он не зря ей платит, она мастерица на все руки), спит в том же крыле, что и Хейзл. А гостевая спальня рядом с хозяйской.

Мы с Майером идем бок о бок, в одном ритме, от его тела исходит тепло. Несмотря на сонливость, я очень даже замечаю все это.

Пришли. Пора расходиться по комнатам.

– Спокойной ночи, Май.

– Спокойной ночи, Фи.

Глава 4

«Я стараюсь не думать о той боли, которую причиняет жизнь. Забыть, высмеять, утолить. И хохотать».

    Джим Керри

Тридцать восемь месяцев назад

Майер

– Ты точно не устанешь и не захочешь спать? – спрашиваю я Хейзл.

Мы только что высушили ей волосы, переоделись, и теперь она постоянно смотрит на свою руку.