Чернокнижник

С Раткой Славичем никто не разговаривал, никто не подходил познакомиться или обменяться энергиями, и, если бы не Симон, то лишь холодное отчуждение окружало бы мальчика. Нармер подошел к Симону.

– На два слова, друг мой.

Симон и Нармер отошли в сторону.

– Сейчас мы начнем, – сказал иерофант. – Симон, только глубочайшее уважение к тебе и твой непререкаемый авторитет осуществил все то, что сейчас происходит в этом зале. Если бы Славича представлял какой-то иной экстрасенс, то у юноши не было бы шансов войти в наше сообщество.

– Я ручаюсь за своего ученика.

– Это не обязательно. Твоего пожелания уже достаточно, чтобы кандидатура получила одобрение. Но, в данном случае, Братству, включая и меня, не нравится этот неофит.

– Вы хотите отменить церемонию? – взволнованно спросил Симон.

– Нет. Пусть свершится все то, что предначертано. Не будем же тянуть.

Симон подвел ученика к тем самым колоннам, между которыми стоял некоторое время назад Ксанф.

– Ничего не бойся, – шепнул юноше Симон.

Ритуал начался. Какая-то пугающая тишина зависла в зале. Нармер задавал Ратке вопросы.

– Клянешься ли ты служить Вселенной? – спрашивал Нармер.

– Да, – отвечал Славич.

– Клянешься ли ты сражаться, а, если понадобится, то и отдать жизнь во имя добра и справедливости?

– Да, – голос юноши чуть дрогнул, но он прокричал: – Да, клянусь!

– Клянешься ли ты чтить и соблюдать Кодекс жрецов, данный нам богами?

– Да, – говорил Ратка.

– Слушаться и почитать учителя, заботиться о братьях и сестрах по служению, совершенствовать свой дар?

– Да, да, да, – отвечал мальчик.

– Ратка Славич, ты хорошо подумал? – спросил Нармер. – После свершения обряда пути назад уже не будет.

– Я все решил, – четко проговорил Славич, – я хочу быть членом Братства, – в глазах мальчика светились гордость и высокомерие.

– Не забывай, любое нарушение Кодекса карается смертью, – напомнил Нармер.

– Я знаю, я все решил, – уверенно произнес Славич.

– Тогда завершим сей обряд и скрепим его священной печатью.

Симон сам снял с ученика пиджак, закатал рукав рубашки на руке и, обнажив сгиб руки, сделал разрез. Кровь потекла на алтарь. Ратка лишь чуть вздрогнул. Ни стона, ни вскрика не слетело с его тонких сжатых губ. Симон приложил к ране целебные листья и перевязал ее.

– К вечеру все заживет, – тихо проговорил Симон.

– Благодарю, учитель, – сказал юноша.

Симон вывел Ратку из-за алтаря, они подошли к Нармеру и Ксанфу.