Путь чернокнижника

– За что? Почему? – простонал Ксаверий. Он поднял голову к небу, почти скрытому густой листвой. – За что Ты убил их? Почему пощадил меня? Почему Ты допускаешь все это зло? – закричал он.

Потоки воды обрушивались на измученного человека.

– А, впрочем, чего от Тебя другого ждать? – с досадой проговорил врач. – Тебя же даже нет. А жаль. Я бы лично призвал Тебя к ответу.

Юноша кое-как наломал веток, нарвал травы и закрыл ими убитых.

– Это все, что я могу сделать для вас, мои друзья, – прошептал он.

Постояв несколько минут, врач медленно стал пробираться вперед.

Раны страшно болели и кровоточили, голова кружилась, перед глазами плясали огненные круги.

– Нет, врешь, я не сдамся, – говорил юноша, раздвигая кусты и деревья. – Сдохну, но им больше не взять меня!

Ливень загнал многих ползучих обитателей в норы, что, более или менее, защищало врача от встречи с ядовитыми обитателями африканского леса. Он, деревенский житель, привык ходить босиком, но теперь его ступни были обожжены и изранены, поэтому сучья и камешки, на которые врач попадал, причиняли невыносимую боль.

Молодой человек шел осторожно, стараясь наступать на мягкую землю и траву.

– Здесь почва влажная и кислая, – прошептал врач, – а дождь вызывает обильные соки у растений. Сама земля заживит мои ожоги. Правда, не все соки добры, здесь есть и ядовитые течения. Но и яд может быть благом. Сейчас он заменит мне дезинфицирующие средства. Иначе возможна гангрена. Конечно, если ядовитый сок попадет в открытую рану, он может вызвать и паралич.

Но обильный дождь предотвратит такое. Все в природе сбалансировано. Она – лучший провизор. Да и выбора у меня особого нет.

Юноша медленно продвигался вперед, вода и мягкая рыхлая земля успокаивали разгоряченные искалеченные ступни. Врач набрел на месиво белой глины, он набрал ее и обмазал себе бок: два ребра у него были сломаны. Холодная глина успокаивала боль. Вскоре Ксаверий увидел заросли алоэ, походившие здесь на растения из фильмов о доисторической жизни.

Врач протянул руку и достал узкий колючий лист. Ксаверий сорвал с него колючки, разделил на несколько частей, вложил в пузырящиеся ожогами выбоины, которые остались на месте вырезанных яиц, остальные кусочки листа прилепил к самым крупным ранениям.

– Это предотвратит воспаление, – сказал Ксаверий.

Чтобы дождь не смывал глиняную мазь с тела и алоэ, врач из широких листьев фикусов, которые достигали здесь 20-ти метров в высоту, сделал себе некое подобие одежды.