Экстрасенсы

Патрик уже несколько раз участвовал в магических обрядах Симона, но они никогда не были связаны с кровью, а Патрику на них отводилась небольшая роль подателя воды или чаши. Иногда Симон просил Патрика разложить карты. Теперь же юноша становился свидетелем, а, возможно, и участником древнейшего сокровенного действа, той самой священной магии, о которой говорили и Симон, и Ксанф. Хотеп подошел к дивану, на котором спала Теона, поставил на пол чашу и, подняв руки с ножом, на древнеегипетском языке тихо запел торжественную песню, прославляющую богов.

Когда пение завершилось, он воскликнул:

– Вам, великие боги, я приношу в дар свою кровь! Примите ее и спасите невинную деву Теону от тьмы охватившей ее!

Хотеп простер левую руку над чашей. В правую – взял нож.

– Стойте, не надо! – в комнату стремительно вошел Симон.

Хотеп опустил нож, его дыхание было возбужденным. Симон подошел к дивану и окинул печальным взглядом лежащую без чувств предсказательницу. Потом ласково погладил по плечу склонившего голову Хотепа.

– Теона свободна. Ей дается шанс начать новую жизнь.

Из глаз Хотепа потекли слезы, он опустился на колени перед Симоном и поцеловал его руку.

– Не надо так, Хотеп, – сказал экстрасенс. – Тем более, благодарить надо не меня, а Патрика.

Патрикий был обескуражен.

Хотеп взял руку Патрикия и с чувством пожал ее двумя руками.

– Благодарю, Патрик, я навечно ваш должник. Вы великий ученик несравненного Симона!

– Да я-то здесь причем? – пробормотал юноша. – Я ничего такого не сделал.

Мы вдвоем увели Теону из пивной, потом она потеряла сознание, вот и все. Я даже не знал, что надо делать. Ритуал проводил Хотеп.

– Вчера вечером вы разложили Таро, – улыбнулся Симон. – И карты вам дали благоприятный прогноз.

– Вы великий таролог, Патрик! – воскликнул Хотеп.

– А был ли уж столь благоприятным ответ Таро? – ворчливо спросил Ксанф. – Какой была последняя карта?

– «Смерть», – одними губами прошептал Патрикий.

Хотеп задрожал.

– Нет, друзья мои, – покачал головой Ксанф, – вы лишь ускорили гибель этой девушки.

Теона обречена, увы!

Ксанф повернулся, и, ни с кем не прощаясь, гордо удалился.

Патрикий стоял, притихший и подавленный, Хотеп, на коленях, уткнулся в диван, на котором лежала бесчувственная Теона, плечи секретаря сотрясали рыдания. Только Симон был спокоен и невозмутим. На глаза Патрика тоже навернулись слезы.

– Я хотел, как лучше, – пролепетал Патрикий. – Я действительно посоветовался с Таро.