Медовый месяц на Бали

Ты скрыл от меня правду… Я все время пытаюсь понять, что ты чувствовал в детстве, как ранила тебя тогда черствость Греты…

– Черствость?! Она обозвала мою мать шлюхой и охотницей за богатыми отступными. Из-за нее я вырос изгоем. А мама… У нее случился нервный срыв, от которого она так и не оправилась. Она не могла работать, и нас выкинули на улицу. У нее развилась ранняя деменция.

Сердце глухо забилось у нее в груди. Тоска в его глазах растворяла ее праведный гнев.

– Грета в этом не виновата!

– Да неужели? У нас не было денег, и мама не получила даже минимальной медицинской помощи! В том, что теперь ей требуется круглосуточное наблюдение в доме для престарелых, виноваты все Брунетти! – Он напомнил ей раненого зверя, который собирается напасть.

 – В том, что ее болезнь зашла так далеко и развилась так быстро, что она даже не узнает меня, виноваты они!

– Она и тебя не узнает?! – прошептала Алекс.

Сердце у нее разрывалось от жалости к нему. И к себе тоже. Как ей преодолеть созданную им пропасть? Как увести его с пути саморазрушения? Он привык жить со своей болью и гневом, видеть в Лео и Массимо врагов, а его ненависть покоится на прочном основании, заложенном в детстве.

И если она останется с ним, зная, что он ненавидит ее близких, кем будет она сама?

Он покачал головой и стиснул челюсти.

– Ей кажется, что я по-прежнему десятилетний мальчик. Она… как будто застыла в том году.

– Почему ты ничего мне не рассказал?

– Потому что мне не нужна жалость, которую я сейчас вижу в твоих глазах.

– Тогда что тебе нужно?

– Ты дала мне слово. Мы обещали друг другу будущее. Вот чего я хочу.

– Я по-прежнему не верю, что Грета совершила что-то настолько…

– Тебе мешает чувство благодарности к ним. Ты не знаешь, какие они на самом деле. – Они не демонстрировали тебе врожденные высокомерие и властность!

– Значит, мне больше нельзя их любить? Когда я узнала, что Карлос – мой биологический отец, я переехала жить к нему.

Грета приняла меня с распростертыми объятиями, она сделала так, чтобы их вилла стала моим домом. А после смерти Карлоса она стала моим оплотом. Лео и Массимо приняли меня и обращаются со мной, как с кровной родственницей. Ты не представляешь, Винченцо, как много они для меня значат!

– И тем не менее ты якобы понимаешь, почему я так враждебно к ним отношусь?

Его глаза полыхнули гневом. Алекс не привыкла видеть его таким.