Ангел обыкновенный

От удара вставная челюсть Эстер вылетела и, сделав сложную петлю, приземлилась на другом конце комнаты.

Это досадное происшествие дало мне фору, и я метнулась к стеллажам, открывая поочередно все створки, ящики, пробки и крышки. Бесиво оказалось в непрозрачном флаконе с надписью «огнеопасно». Я его узнала по муругому с ртутным отливом цвету, по тошному запаху и по маревому облачку, что истекло, когда я открыла крышку, а ещё по ознобу в сердце и по сухости во рту.

– Фот …., ….., …..!

К тому, что Распорядитель Воплощений был до этого незрячий, так, потеряв зубы, он стал и шепелявым, однако я без труда разобрала несколько ругательств, которыми он меня назвал, пытаясь поднять тело.

Самое невинное определение было синонимом слова «коза».

Я лихорадочно соображала, куда мне вылить бесиво. В канализацию нельзя – весь поселок потравлю, в горшок с цветами – герань жалко, в аквариуме рыбы, а выносить из лаборатории нельзя – вдруг меня остановят. И в этот момент я почувствовала, как ледяные пальцы скользнули сначала по моей щиколотке, поднялись вверх к колену, и закрутили узел из подола юбки.

Я дернулась со всей силы, но захват у мертвого тела был на удивление крепким, ткань оказалась прочной, не помогло даже то, что я колотила по руке с синими пальцами картонной папкой, что подвернулась мне первой. Оставлять Распорядителю свою юбку я не собиралась, поэтому пришлось протащить тело за собой пару метров, чтобы добраться до ножниц, лежащих на стопке отчетов, и вырезать из подола кусок, зажатый Распорядителем.

Других вариантов, кроме как нарушить целостность алхимии, у меня не было. Я вылила в бесиво остатки кефира, покрошила туда пончик, бросила щепотку земли, добавила воды от рыбок, и, закрутив пробку, встряхнула волшбу на манер шейкера. Осторожно свинтив крышку, краем глаза опасливо глянула в бутылку: шел какой-то тихий процесс изменений, потому что цвет жидкости поменялся с темно рудого на фиолетовый. И тут не иначе как интуиция громко и внятно велела мне поставить флакон на подоконник, отбежать в дальний угол комнаты и отвернуть к себе узкую дверцу стеллажа.

В тот момент как я закрыла руками лицо, бабахнуло с такой силой, что вдребезги разлетелись все стекла в лаборатории – и окна, и пробирки, и склянки. Воздух в помещении стал горклым, едким, трудно было раскрыть глаза, но даже через этот чад было видно, что с пола до потолка вся лаборатория заляпана сочными фиолетовыми брызгами.