Под слезами Бостона. Часть 2

Во что меня ни наряди.

Вытираю бумажным полотенцем подкатившие слезы и включаю воду. Как я могла поверить, что этот мир впустит меня? Я здесь – отребье. Сорняк на плантации изысканных роз. И я не впишусь, даже если приму красивую форму.

Дверь в уборную дергается и распахивается настежь. В помещение вваливается Эзра.

– Прежде, чем влепишь мне пощечину, я скажу, что милее твоей реакции на устриц ничего в мире не видел, – он захлопывает дверь и проворачивает замо?к.

– Надеюсь, посмеялся от души, – отключаю воду, комкаю бумажное полотенце в шар и бросаю его в урну.

– Я не хотел, правда. И это не то, что ты подумала. Мне просто понравилась твоя искренность.

Прожигаю его испытующим взглядом. Что он несет? Какая, к черту, искренность?

– Понимаешь, – подступает ко мне на шаг, и я рефлекторно отхожу на один и упираюсь задницей в каменный выступ с умывальниками. – Когда тебе не нравится, ты выплевываешь. Ты не заставляешь себя прожевать. Не терпишь, чтобы показаться манерной. И мне это нравится.

Я бы сделал так же. Я бы никогда не терпел и не притворялся, что мне нравится то, от чего хочется блевать.

– Но ты съел эту устрицу.

– Да, потому что я их действительно люблю, Серена.

Он приближается, а мне уже некуда отступать. Я вдыхаю полной грудью и прогибаю спину над умывальниками, чтобы избежать контакта с его телом, но Эзра хватает меня за талию и резко притягивает к себе. Я едва не сталкиваюсь лицом с его торсом, успев задрать голову вверх, но вместо этого встречаюсь со взглядом почерневших глаз.

– Я бы никогда не посмеялся над тобой. Потому что каждое твое действие, каждая реакция, вызывает во мне восторг. Не представляешь, насколько ты завораживаешь. Понятия не имеешь, какая ты прекрасная. Какая красивая. Какая настоящая. Ты не притворяешься. Не строишь из себя ту, которой не являешься. Не пытаешься быть лучше. Ты такая, какая есть. Ты выплевываешь, Серена. Не боясь, что мне это не понравится. И ты охренеешь сейчас, но… Когда ты вытворяешь очередной нелепый поступок, внутри меня скручивается гребаный шар.

Он взрывается, мать твою. И после этого каждый раз мне хочется целовать тебя все сильней.

Внутри все скручивается.

Взрывается.

И мне хочется целовать его сильней.

Забываю, что я на каблуках и встаю на носочки. Обхватываю руками его затылок и притягиваю лицо к своим губам. Они пульсируют. На них остатки взрыва. И мне нужно целовать его. Мне нужно прямо сейчас. Больше. Глубже.