Ороро

К примеру, эта формула относилась к магии извлечения, но сестра немного переделала ее и однажды спасла пустого слугу от отравления. Случившееся в тот день накрепко отпечаталось в памяти Ороро, и сейчас он был безмерно этому рад, переживал лишь, что не хватит магических сил, что неверно что-то запомнил, что ничего не получится, но разве был у него другой выход?

Закончив, Ороро встал на колени возле Ингрэма, сосредоточился. Большая пентаграмма вместе с символами озарилась фиолетовым светом. В тот же миг маленькие пентаграммы на ее концах вспыхнули черным огнем.

Ороро прижал ладонь к груди Ингрэма и с силой надавил своей магией. Тело Ингрэма повисло в воздухе, выгнулось, засветилось изнутри, даже кожа стала просвечивать, и Ороро увидел, как бегают по венам вместе с кровью темные сгустки. Он поморщился от усилий, стараясь сделать все правильно.

Ошибка была недопустима. Вряд ли Мэриэль, не раз при нем проклинавшая тэйверов, согласится помочь ему, вряд ли она знает лес так же хорошо, как Ингрэм. В одиночку ему не справиться – рогатка его не слушается, он не найдет Дверь, а значит, не попадет в Нижний мир, не отыщет сестру.

Однажды он просто отчается, опустит крылья и раскроет себя. Если его сразу не убьют, то лишь для того, чтобы вскрыть и узнать, почему он выжил после проклятия.

Он с отчаянием оглядел большую пентаграмму – ее фиолетовое свечение начало ослабевать. Ингрэм тоже переставал просвечивать и постепенно опускался на пол. Ороро напрягся и сосредоточился, как только мог, но сил не хватало.

«Нет, нет! – в панике думал он. – Я же ничего еще не сделал! Я не попаду к своим, я не выживу, если ты умрешь! Я не справлюсь, я…»

Ороро распахнул глаза. Уставился на безвольного Ингрэма, который вдруг замер на расстоянии двух пальцев от пола. Все мысли оборвались, кроме одной, оглушительной – Ингрэма больше не будет. Он не обернется к Ороро, не улыбнется, не взъерошит волосы и не скажет «отличная работа, ты молодец». Он притащился сюда из деревни, потратив последние силы, ради него.

Столько всего сделал ради него, а Ороро только и сумел, что наорать в ответ и думать только о себе.

Ороро беззвучно открыл рот – слова душили, но он не мог их выдавить, да и что бы сказал? Попросил прощения? Ингрэм все равно не услышит. Он умирает. Его больше не будет. Он никогда больше…

По щекам покатились слезы. Внутри словно что-то треснуло, дернулось. Крылья распахнулись, болезненно вдруг проросли острые ногти на пальцах, вспарывая кожу.