Останемся чужими

Мама моя совсем уже слабая, а больше некому помочь. Сердце разрывается от этой мысли. Пожалуйста, позаботься о ней! Она не виновата, что ее мать такая идиотка.

В конце письма оставляю все координаты. Только на тебя и надеюсь! Не оставь мою крошку.

P.S. Катюшка – дочь Роберта».

Пальцы дрожат. Дрожат так сильно, что мне приходится сцепить их между собой. Не может быть… Не может быть, что все так сложилось. Они же были так счастливы! А теперь Виты нет в живых. Она просит меня позаботиться о дочери.

О дочери Роберта! Того, кого я ненавижу всей душой! Почему она не попросила помощи у него?

Слишком много вопросов…

Я снова перечитываю письмо. Убеждаюсь, что все поняла правильно. Бывшая подруга умоляет позаботиться о Кате именно меня, называет единственный близким человеком. О Роберте ни слова. Только короткая приписка, что он отец. Выведенная неровным почерком и другой ручкой. Вита как будто не хотела его упоминать, но в последний момент все же передумала.

И что теперь делать?

Я сижу в полной прострации, не замечая, что чайник кипит во всю.

Совершенно ни на что не реагирую. Все мои мысли крутятся вокруг этого чертового письма, вокруг этой девочки, за которой меня попросили присмотреть.

Внутри все противится. Я мысленно борюсь с собой, привожу аргументы, взвешиваю «за» и «против». В итоге понимаю, что не могу отказать в просьбе умирающей. Так же, как и бросить ребенка на произвол судьбы. Пусть и чужого.

Нужно хотя бы прийти и посмотреть, как там обстоят дела.

Убедиться, что девочке есть, где жить, поговорить с ее бабушкой. Узнать, почему не сообщили Роберту.

Ведь даже такой, как он, не оставит без поддержки собственного ребенка.

По крайней мере, мне хочется в это верить…

***

– Люблю туман. Он похож на тебя.

Я смотрю на Роберта и погружаюсь в омуты его глаз, в которых вижу свое отражение. Погружаюсь все глубже, в этот темный, бархатный плен… И его взгляд проникает под кожу. В самую душу, то замедляя, то ускоряя стук сердца.

– Почему? – его губы трогает улыбка, от которой все внутри переворачивается.

– Он серый, как твои глаза.

Роберт слегка щурится. Потом берет за руку и ведет за собой. На его щеке следы от моей помады и он, смеясь, смывает их водой. Проводит ладонью по моему лицу, а я закрываю глаза. Сколько нежности в эти минуты. Они длятся вечность. Целую жизнь…

– Ну, пойдем домой, ты же промок до нитки! Заболеешь ведь.