Дневники фаворитки

Вольно или невольно я буду искать в ребенке черты того или другого мужчины.

Святая Далия! Поддержи свою неразумную рабу и защити!

***

Мы ехали весь день и всю ночь, останавливаясь лишь для того, чтобы размяться и наскоро перекусить. Почти не разговаривали. Я перебирала, словно надетые на нитку бусины, события, перевернувшие мое сознание, а король… Я не знаю, о чем он думал, но иногда ловила на себе изучающий взгляд, от которого хотелось спрятаться под покрывалом. Когда я укладывалась спать, благо сиденье было достаточно широким, король еще находился в карете, но наутро я его не нашла.

И отряд наш значительно поредел: остались пара слуг и тот самый всадник-медведь.

Я подергала ручку двери, он грозно глянул из-под насупленных бровей.

– Мне бы под кустики, – произнесла я без надежды, что меня услышат через толстое стекло. Но Вокан понял.

– Потерпи. Совсем скоро выдадут тебе ночную вазу. С комфортом проведешь время, – он указал плеткой куда-то вверх, и я различила на фоне блеклого осеннего неба башни замка – он подобно орлу, распустившему крылья, восседал на блестящей от прошедшего дождя скале.

Дорога шла в гору, и карета скрипела, как грубо сколоченная крестьянская телега. Конь Вокана всхрапывал и припадал на задние ноги. Устала, должно быть, лошадка. Еще бы, такого бугая везла на спине.

– Драконий замок! – произнес Вокан и счастливо рассмеялся. Конец пути.

Узкий мост над пропастью заставил вцепиться в сиденье. Казалось, какое-нибудь из колес непременно соскользнет, и я так и не увижу обещанную ночную вазу.

– Велица! Принимай! – зычно крикнул наш медведь и неожиданно легко соскочил с коня.

За спиной громыхнула решетка, и поднявшийся мост надежно запечатал единственный выход из крепости. Во дворе, из-за небольшого размера больше похожем на колодец, не смогли бы разъехаться две кареты. Замок смотрелся так, будто древние каменщики выбрали скалу и отсекли от нее все лишнее, но не пожалели времени на строительство внешней зубчатой стены да многочисленных башен, протыкающих шпилями низко плывущие облака.

С барельефа над главным входом на нас глазел каменный змей. Его чешуйчатое тело вилось кольцами, раскрытая пасть являла раздвоенный язык, и все это устрашающее великолепие венчали два перепончатых крыла, весьма похожих на кузнечные меха, с помощью которых дядька Рокай раздувал пламя. Стоило мне покинуть карету, как дракон сосредоточил свой взгляд на мне, и, куда бы я ни отходила, не спускал с меня глаз. Жутко до озноба.