Гражданка Иванова, вас ожидает дракон

Прежде всего лорд Ракон намеревался выяснить, почему лже-нимфа, в которой магии ни на пол-драка, так действует не только на Фолька, но и на Индиса.

«Индис просто одержим Гражданкой. По другому и не скажешь. Отдать бы ему ее и дело с концом».

Но последняя мысль отчего-то вызвала приступ тошноты.

Тогда герцог еще не догадывался, что это неприятное чувство называется ревность.

***

Все случилось, когда лорд Ракон покинул стройку, а эльф Индис только разлепил глаза.

– Гвирд, что там за шум? – спросил он у слуги, что был приставлен к нему мудрой Хосефиной.

– В замке гости, мой лорд, – старый слуга шаркал ногами, что неимоверно раздражало эльфа, но тот не спешил выказывать недовольство. С Фолька сталось бы предложить ему обзавестись собственным домом, где ему будут прислуживать только полуголые девы.

– И кто на этот раз? Гоблинского принца, насколько я знаю, ждут только к вечеру. Кстати, лорд Ракон распорядился, чтобы за ним послали экипаж?

– Распорядился, мой лорд, – Гвирд, пряча глаза, подал халат, в который эльф, любящий спать нагишом, лениво укутался.

– Так кто же все-таки приехал в замок? – эльф брезгливо потрогал пальцем воду, налитую в таз. Он не сумасшедший купаться под ледяным водопадом. У него, в отличие от Фолька, кожа нежная. Да и сердце не выдержит такой разницы температур. Хорошо, что Гвирд позаботился о теплой воде, сдобренной каплями росы, снятыми с лепестков роз. Все как его хозяин любит.

– Прибыли матушка лорда Ракона, – слуга протянул нагретое полотенце, – с подругами, с их дочерями и мопсами.

– Ставлю на кон длину своих волос, что все дочери подруг не замужем, – эльф промокал мягкой тканью лицо, тщательно рассматривая свое отражение в напольном зеркале. – Подай сегодня белый камзол. Нет, не тот, – он строго глянул на слугу через зеркальную поверхность. – Из дайварского сукна с серебряным галуном.

Волосы Гвирд чесал хозяину не меньше часа, пока эльф не остался доволен их гладкостью и шелковистостью.

– Дай ободок.

Эльф дождался, когда слуга поможет надеть ему туфли, и, обойдя кряхтящего старика, неловко пытающегося подняться с колен, направился к выходу, стремясь туда, откуда слышались женские голоса.

– Мой Индис! – от компании леди, в своих ярких нарядах напоминающих ожившую клумбу, отделилась одна – высокая, статная, в светло-синем – под цвет глаз, дорожном платье, с такими же темными вьющимися, как у ее сына, волосами.