На углу Пскопской и Йеллопуху

Гном и кот двинулись следом за Исидой, не обращая внимания на Макара, пытающегося удержать сползающую по нему девушку.

– Ага. Значит, всю надежду возложили на меня, – вздохнул студент и перехватил новенькую поудобнее.

Глава 5. Окси в постели у Макара. Гадание по усам Хочь–Убея

Как только Макар оставил Надежду в комнате, где не так давно вела трансляцию чайная ложечка, он был выпровожен котом за дверь. Оглянувшись, студент успел заметить, как Исида вытащила из резной шкатулки браслет и, дунув на него, водрузила вещицу, ставшую похожей на обруч, на голову девушки.

Больше Макару ничего не удалось разглядеть, так как перед его носом мягко закрылась дверь.

Оставшись в зале с шахматным полом в одиночестве, студент обвел взглядом двери, гадая, за какой из них находится его комната.

«Придется читать все надписи», – вздохнул Макар и по привычке взъерошил волосы. День оказался слишком длинным, хотелось лечь и забыться во сне. Измученным мозгам определенно требовался покой.

От прогулки по Пределу студента отвлек звук тяжелых шагов. Кто–то медленно спускался с верхнего этажа. У Макара засосало под ложечкой. Кого еще явит ему Застава?

Он ожидал увидеть какого угодно монстра, но не Крошку Пиу. Девочка–тростиночка шла по лестнице, почти не видя куда ступает, так как прижимала к животу огромную книгу. Фолиант все время сползал, и Дюймовочке приходилось останавливаться и подталкивать острой коленкой книгу наверх.

– Давай помогу, – Макар подбежал к Пиу, удивляясь, как та вообще могла передвигаться с такой тяжестью.

– Спасибо тебе, Макар, – выдохнула Пиу, потирая руки. – Гугл совсем забыл обо мне. Я понимаю, смотреть мыслеграмму новенькой куда интереснее, чем таскаться со мной.

– Ты зови меня, я всегда готов помочь. Делать мне все равно нечего.

– На Заставе всем занятие найдется, – успокоила Макара Крошка Пиу. Ее большие глаза как никогда были серьезны. – Здесь случайных жителей нет. Каждый несет какую–нибудь миссию.

Макар впервые держал крошкину книгу и ощущения ему не нравились. Стоило дотронуться до потемневшей от времени обложки (она выглядела как загрубевшая, потрескавшаяся кожа), как в душе поселилась тревога, ожидание чего–то страшного, непоправимого. Словно в руках находился не фолиант, а какое–то древнее существо, которому тоже было неприятно, что к нему прикасаются.

«Скоро я стану параноиком.