Ну здравствуй, муж!

Остается только понять, хозяином какого дара ты стал, и научиться им пользоваться.

Встретить колдуна, носящего на груди добытый преступным путем амулет все равно, что встретить безумца: неизвестно какой тебя ждет подвох. Магия на крови искажается, становясь порой неуправляемой, смертельно опасной.

– Спрятал…

– Если бы я обернулся волком, никто не снял бы его с моей шеи. А теперь я чувствую Шашу.

– Ягудова бездна! – лорд Цессир сгреб пирамидки и скинул их в верхний ящик стола. Завтра разберется, какая к какому допросу относится.

 – Теперь я подозреваю, что твое «она мне нравится» тоже действие строна.

– Я хочу ее. Я сегодня еле удержался, чтобы не прикоснуться к ней. Старался даже не смотреть. Обрадовался, когда понял, что ей нужна вода. А она этого даже не замечала. Губы… – зачем он вспомнил ее губы? Саша не осознавала, но все время облизывала их. Когда она пила в последний раз? Еще дома? – …потрескались. Кинулся за водой, думал, хоть какая-то передышка.

– Гаррон…

– Я все понимаю отец. Но как заткнуть строн? Ты сам когда-то чувствовал его влияние, поэтому должен понять.

– Ты прав. Со строном трудно бороться. И ведь не любил твою мать, а удержаться не мог. Отпустило, только когда она забеременела.

– Валаахова магия.

– Это называется продлением рода, сын.

Родовой амулет – гордость и проклятие любого его носителя. Для сотен веков договорных браков, когда маги через детей объединяли семьи, чтобы их потомки стали еще могущественнее и богаче, магия строна помогала им хотя бы на время забыться, почувствовать если не любовь, то влечение.

Безудержное, заставляющее отдаваться друг другу без остатка.

Что было потом, когда магия страсти сходила на нет? Женщина занималась воспитанием наследника, которому передавала строн сразу после рождения, а отец с головой уходил в государственные дела и заботился о процветании рода. Он свою основную миссию выполнил. А между тем, наследник взрослел, и воспитание матери уже оказывалось недостаточным. Тогда он просто переезжал к отцу, а потом – лет в тринадцать четырнадцать, становился студентом.

Все зависело от того, каким даром обладал отпрыск и могли ли с ним справиться родители. Некоторые дети, а строн носил только старший сын, задерживались в семье дольше – самым крайним сроком поступления в университет было восемнадцатилетие.

Гаррону страшно было представить, что те чувства, что он сейчас испытывает к Саше, вдруг исчезнут, оставив в душе лишь холодное безразличие к ней. Это в лучшем случае.