Тайные хроники герцога Э

Причина вражды оказалась до обидного банальной: два родных брата влюбились в одну принцессу, но победил тот, кто стал предком Конда и Адель Корви. Второй же, оказавшись не только не любимым, но и обделенным значимым приданым, а главное, короной, которую принесла невеста, затаил злобу. Шли года, но ничего путного у него не получилось, род хирел. Но однажды пробил и его час: в Рогуверд пришел чужеземец, вознамерившийся заполучить лакомое королевство, и Корви–Дуг помогли захватчику занять трон.

Худо–бедно разобравшись с историей и географией, я попыталась разузнать судьбу настоящей Адель Корви.

Но и здесь я зашла в тупик. В книгах о ней писалось мало, поскольку она хоть и звалась принцессой, дочерью короля не являлась. Бывший властитель Рогуверда был бездетен, и в случае его смерти корона переходила… к Конду.

Глубже в суть престолонаследия и конфликта я забираться не спешила, боясь, что обилие информации, поглощаемой в короткий промежуток времени, приведет к полной сумятице в моей голове. Все–таки хорошо, что я могу отговориться простым «простите, но я не помню».

Я невольно познала истину, что дуракам живется легче. Знай себе хлопай глазами и невразумительно мычи в ответ. Что с такого возьмешь? Что я и делала во время визита высокородных леди, которые заявились, чтобы оценить опальную принцессу и убедиться, что я им не соперница. Слухи о моем недуге достигли императорского двора, и не стоило сомневаться в том, кто разболтал, что в монастыре Святой девы обитает «ничего–не–помнящая–Адель».

Как я узнала из подслушанной беседы настоятельницы с монастырским казначеем, добрый дядюшка Джовир пристально наблюдал за успехами сиротки и регулярно отсылал деньги на ее содержание, что говорило «о его заинтересованности в последней принцессе из ветви Корви».

Дословно.

Итак, был теплый летний день, когда вместо добровольного заточения в библиотеке, я вызвалась помочь извести ядовитый сугуч – траву, из–за которой гибли овцы. Для них фиолетовый сорняк был чем–то вроде торта, но праздник желудка всегда заканчивался вздутием живота с последующей остановкой сердца.

На меня надели нечто вроде комбинезона (подол широкой юбки разделили надвое и завязали вокруг щиколоток), на ноги чулки и грубые ботинки, на голову нахлобучили соломенную шляпу, чтобы не напекло солнце. В руки, прикрытые уродскими перчатками, дабы на коже при нечаянном соприкосновении с отравой не появились болезненные волдыри, сунули наполненный жидкостью бурдюк с торчащей из него соломинкой.