Ну, здравствуй, жена!

Если он палач…

Если приговор заслужила…

Ни одно из «если» не верно. Он не палач, а она не заслужила.

«Проклятый строн».

Радость от возможности вновь стать весомой единицей при дворе короля сошла на нет.

«Лучше бы амулет не возвращался».

За семьдесят лет жизнь устоялась.

Можно было по пальцам одной руки сосчитать все те удовольствия, которым предается мужчина-одиночка, свыкшийся с мыслью, что никогда не будет держать на руках орущего первенца.

Для укрепления силы духа – отражение набегов урийцев.

Коварного степного народа, невероятно умелого в боях, против которого не всегда срабатывали магические ловушки, и частенько приходилось махать мечом.

Для ублажения тела – развлечение с чередой любовниц из числа служанок или великосветских охотниц, идущих к нему за острыми ощущениями. «Хорошие девочки особо трепещут в руках плохих мальчиков», – кокетливые слова одной из них.

Для поддержания здоровья – крепкий сон в условиях чудной природы. Чем дальше от королевского двора, тем реже вокруг тебя плавают ошметки магических заклинаний.

Причем не всегда добрых.

Для удовольствия разума – достаток книг и вина.

И никаких дворцовых интриг, игры мускулами и сотрясания воздуха возможностями родов.

Ну не рвет больше никто пространства, и что? Перестали ходить в иные миры? Нет.

Пусть амулеты и прилагаемые к ним заклинания весьма дороги, но желающий путешествовать всегда отыщет средства. Или станет полезным королю и запишется в отряд шпионов, который возглавляет лорд Цессир из рода Меняющих Лики.

Они все до одного мотаются по мирам за казенный счет.

– Прекрати плакать.

Девчонка не послушалась, упала на колени и согнулась пополам. Ее острые плечи подрагивали, молния на платье мягкой полосой разделила и без того узкую спину.

«Она совсем еще ребенок».

Изегер повернулся к двери, где с такими же как у него лицами, на которых читались растерянность и смущение, стояли его сотоварищи.

Взмахом ладони он услал их прочь. Потом подошел к девчонке, поднял ее на руки и перенес на свою кровать.

Она не сопротивлялась. Лежала, скрутившись калачом, и беззвучно плакала.

– Как тебя зовут?

– Юлия…

– Джулия? – он накрыл ее покрывалом. – Можешь остаться здесь. Спи.

Она застыла, потом не удержалась – хлюпнула носом.

– Сначала поем.

Изегер вздохнул, развернулся на каблуках и покинул опочивальню.

В комнате, где был накрыт стол, осторожно, боясь греметь посудой, двигались слуги.

– Оставьте. Уберете, когда гостья поест.