Полюби во мне тьму

 – Ах вот!

«Каюсь, я чуть было не открылся Кразимиону во всей своей пресветлой красе, когда услышал, какие страшные слова произносит Непотребник. Коварство демона похоти не знает границ. Возмущенный, я едва не сверзнулся с крыши, на которой провел бессонную холодную ночь. Руки мои вконец окоченели, а пальцы отказались держаться за трубу. Соскальзывая, я наделал премного шума, чем вызвал опасное любопытство у предмета наблюдения. Чтобы отвести его взгляд, пришлось прокричать петухом.

Убедившись, что Кразимион скрылся в доме, а Анхель – мой сотоварищ по слежке последовал за ним, я, что есть духу, устремился за кузнецом.

Полет выдался крайне затруднительным: крылья занемели ничуть не меньше пальцев и на первых порах отказывались слушаться. Превозмогая себя, я догнал-таки кузнеца, и весь путь до трактира незримо сидел на его плече. Увещевания, пробуждение светлых мыслей, могущих сгладить его душевные терзания, а также нашептывание назиданий возымели свое действие, и смертоубийство было предотвращено. К месту кузнец подъехал полностью умиротворенный и даже не понимал, за что хотел погубить таких хороших людей, как его жена и трактирщик.

Кузнец совсем не сопротивлялся, когда трактирщик, разбуженный слугами, появился во дворе и с налету несколько раз ударил соперника по лицу, назидательно вещая при этом: «Вот тебе, поганец, за то, что в злобе поднимал руку на женщину» и «Более Анхи тебе не жена, ступай вон со двора».

Кузнец, посчитав отпор праведным (ведь действительно был грешен – частенько во хмелю бил жену), согласился с доводами, утер кровь и поспешил в свою кузницу, где до поздней ночи гремел молотом по раскаленному железу и раздумывал о том, как вы, Пресветлый Владыка, открыли ему глаза на прежнюю поганую жизнь.

Итожа, хочу порадовать вас благой вестью – нашими ангельскими силами проказы Непотребника были низведены в пустое: трактирщика и Анхи связала чистая любовь, а не похоть. Кузнец, осознав свои деяния, потреблять хмельное вино и почем зря колотить женщин более не станет.

Подумываем наградить его за правильные мысли доброй женой. Вдова пекаря подойдет как нельзя лучше.

За сим прощаюсь. Служба зовет.

Ваш С. Фим, верноподданный слуга и та-та-та…»

Владыка Света вздохнул, и, хлопнув в ладони, позволил свернувшемуся пергаменту исчезнуть, осыпавшись золотой пылью. Та медленно осела на белокаменный пол и искорками заиграла под солнечными лучами.