Миллионер для чаровницы

Она поджала губы, словно удивляясь моему невежеству, но профессиональная выучка взяла верх:

– Господин Климов… О нём часто пишут в газетах. Один из самых завидных холостяков Москвы. Умный, привлекательный и невероятно богатый. Впрочем, вы меня разыгрываете, да? Вы же сидели в его машине. Неужели вы не знали, с кем ехали?

***

Повисла неловкая пауза. Догадавшись, что я не притворяюсь, медсестра успокаивающе сжала мою руку:

– Не волнуйтесь, после аварии такое бывает. Вы обязательно вспомните господина Климова, когда увидитесь с ним.

А сейчас лучше скажите, как вас зовут? Сколько вам лет?

Простые вопросы, на которые даже ребёнок мог бы ответить. Но я потратила несколько секунд, глядя в окно, прежде чем обречённо пробормотать:

– Не знаю…

В палате снова стало очень тихо. Медсестра выпустила мою руку и, прошептав что-то вроде: «сейчас позову врача», скрылась за дверью. Наверное, ей не хотелось оставаться наедине со странной пациенткой.

Я села в кровати, прислушалась к своим ощущениям.

Вроде ничего не болит. Руки-ноги целы, на теле нет серьезных ран. Только голову охватывает повязка. И всё же, никогда прежде я не чувствовала себя такой беспомощной.

Кто я? Откуда? Как меня зовут? Есть ли у меня родственники или, хотя бы, знакомые? А деньги? Кто оплатит счет за пребывание в этой клинике?

«Нет, – убеждала я себя, – так не бывает. Человек не может забыть свое прошлое. Но, даже если так, до аварии я с кем-то жила, общалась, работала. Меня будут искать.

Даже если память не вернётся…»

От последней мысли стало плохо. К горлу подступила тошнота, перед глазами замелькали чёрные точки.

Я и представить не могла, что это так мучительно: ничего о себе не знать. Словно бы твоя прошлая жизнь – один чистый лист бумаги. Никаких сожалений о допущенных ошибках, но и никаких счастливых воспоминаний. Ничего.

Дверь палаты распахнулась, отвлекая меня от грустных размышлений. Появилась знакомая медсестра в сопровождении врача средних лет и ещё одного мужчины.

Почему-то мой взгляд сразу же задержался на нём.

Хотя ничего запоминающегося в его внешности не было. Ни яркой, модельной красоты, ни, наоборот, родимого пятна во всё лицо или свернутого на сторону носа. И всё же, что-то заставило меня вглядываться в его черты, в попытке вспомнить нечто важное.

Мужчине на вид было лет тридцать – тридцать три. Тёмные, слегка растрепавшиеся волосы, обрамляли загорелое лицо с едва заметным щрамом.