Попаданка между мирами

Парень не будет платить за ночь со служанкой, даже очень красивой. Пока такого гостя нет – я в безопасности. Если приедут женщины, спросить, не нужна ли им служанка. А, возможно, кто-нибудь из гостей согласиться подвезти меня до большого города. Буду там искать работу. Даже мести улицы лучше, чем обслуживать клиентов у Рувельта…»

Я сидела на полу, пока не замерзла. Потом поднялась и, не раздеваясь, легла на матрас. В ту ночь я спала очень плохо, вздрагивая от каждого шороха на лестнице. Мне казалось, что это поднимается хозяин.

Глава 8

Прошло три дня. Рувельт и кухарка вели себя, как обычно. Хозяин почти не говорил со мной, а Зара ограничивалась коротким: «подай, принеси, пошла вон». Можно было подумать, что ночной разговор мне приснился.

Но я, тенью скользя по комнатам, внимательно следила за гостями и прислугой. Но богатые люди – не спешили на постоялый двор «Под звездами». А тех, кто приезжал к Рувельту, больше интересовал горячий ужин и свежее пиво, чем молодая хорошенькая служанка.

Вечером, дождавшись, когда в доме все уснут, я доставала из тайника кулон и шар.

Мысленно представляла себе хозяина аматеуса – стройного блондина с правильными чертами лица. Почему я представляла его блондином? Девушка, отдавшая мне кулон, называла его братом, а родственники часто бывают похожи.

Но, как бы я ни старалась, шар оставался темным. Не мог найти человека по неточному описанию, или причина в чем-то другом?

Я боялась, что шар окончательно сломался, и больше ничего мне не покажет.

Но сегодня мне повезло. Шар засветился сразу же, едва я поднесла к нему кулон.

Появилось комната, тоже красиво обставленная, но другая. Судя по задернутым шторам, широкой кровати под балдахином, круглому столику с графином вина и фруктами – это была спальня.

Над кроватью висел портрет в золоченой раме. Я прищурилась, но шар уже показывал пол, покрытый пушистым ковром, и разбросанную по нему мужскую одежду.

– Пустите меня! – послышался испуганный голос. Потом шорох, как будто кто-то катался по постели, пытаясь освободиться, и звук разрываемой ткани.

– Тише, дорогая, – протянул уже знакомый мне мужской голос. Он принадлежал тому, кого Бран называл господином. – Не стоит так вырываться, птичка. Можно помять свои перышки…

Я покраснела до корней волос, не из-за сцены, которой стала свидетельницей, а от гнева. С некоторых пор, я ненавидела насилие, а в этой роскошной спальне происходило именно оно.

– Я вам не птичка! – а у девушки есть характер.